Чтение онлайн

— Схватки станут… — Нет, не хуже… Как мама всегда говорит? — Интенсивнее.

Чтобы найти применение лихорадочной энергии Джесси, я посылаю его развести огонь и принести воды. Я хожу с ней кругами в изножье кровати, делая остановки, когда приходит новая волна схваток. Ритм наших движений становится размеренным, и мы продолжаем, держась за руки и сплетя пальцы.

К рассвету Кэти уходит в себя, не замечает никого вокруг. С каждой новой схваткой она останавливается и сгибается, стонет, когда боль становится слишком сильной.

—

Что не так? — все время спрашивает Джесси. — Что-то не так.

— Все хорошо, — уверяю я.

Много раз я помогала маме принимать роды и знаю, что это нормально. Схватки приходят через определенный промежуток времени и становятся все интенсивнее. Кэти вспотела и устала, видимо, не зря это называют родовыми муками. Джесси, однако, видит только кровь на рубашке Кэти и то, как она сгибается во время схваток, словно вот-вот переломится пополам. В конце концов я его выдворяю из спальни и прошу держать Матта снаружи. Он такой же впечатлительный, как Джесси, а Кэти сейчас не нужно отвлекать.

Но несколько минут спустя Кэти машет мне, чтобы я тоже вышла, она хочет остаться в одиночестве, и я выхожу в кухню. Джесси и Риз топчутся у стола, виду них напуганный. На обоих пояса с пистолетами, карманы набиты патронами.

— Я не могу оставить ее в таком состоянии, — говорит Джесси.

— Я буду с ней, и у нас все будет хорошо. Это о вас мы должны беспокоиться.

Видимо, он принимает мои доводы, так как берет со стола шляпу, хлопает Риза по плечу и идет седлать лошадь. Но Риз медлит, хотя за Джесси уже захлопнулась дверь.

— Ты должен покончить с ними, Риз, с Роузом и остальными.

— Так и задумано.

— Не могу больше видеть, как злодеи побеждают.

Он смотрит на сапоги, потом на меня, приподняв поля шляпы, так что я вижу его глаза. Они карие. Я столько раз замечала их пустоту, но ни разу не заметила, какого они цвета.

— Так вот зачем ты вернулась? Увидеть, как все закончится?

— Кроме того, было бы неправильно уехать, не попрощавшись.

— Ну, еще рано прощаться, — он улыбается. — Я вернусь до сумерек. — Он по-джентльменски приподнимает шляпу.

— Когда вернешься, я куплю тебе новую шляпу, — говорю я. — Эта просто ужасна.

— Если все пойдет хорошо, я и сам куплю. Черт возьми, я куплю шляпу тебе! Какую хочешь? Самую модную?

— Ты меня совсем не знаешь. Но это можно изменить.

— Как скажешь, Шарлотта Вон.

Я смотрю, как он бежит к конюшне, и машу им с Джесси с крыльца. Риз оглядывается только раз, теперь его глаза совсем не кажутся пустыми и безжизненными. Не знаю, он ли так изменился, или я смотрю на него по-другому.

Они исчезают за деревьями, а я возвращаюсь к Кэти.

Поезд приходит в Бангартс практически в полдень, а я трясусь как чертов грешник перед исповедью. Джесси говорит, что это видно только по рукам, но, клянусь, это стало заметнее после того, как мы расстались по дороге в город. Я осматриваю станцию. Как мы и планировали, Джесси садится в третий вагон. Там может оказаться кто-то из банды, но, пока я не с ним, Джесси в безопасности. После отправления он перейдет в вагон позади и спрячется там среда грузов, а я должен буду привести к нему Роуза. Я скажу, что связал Джесси, но на самом деле он будет ждать, когда голова Роуза появится в поле зрения.

Неправильно умирать от выстрела в спину,

будучи преданным своим же соратником, но такова жизнь, особенно если это жизнь преступников, да и не заслуживает Лютер Роуз другого отношения.

— Посадка закончена! — раздается крик.

Я замираю в седле. Меня не радует мысль о том, что придется гнаться за поездом и бросить лошадь, чтобы забраться на него. Раньше я штурмовал только неподвижные поезда, но мы с Джесси решили, что так будет безопаснее. Если Роуз и ребята решат, что я пропустил отправление, я могу подойти к ним, когда сам сочту нужным. Это самое главное — держать все под контролем, не отпускать поводья. Иначе все пойдет кувырком.

Раздается оглушительный свисток. Паровоз трогается с места.

— Не подведи меня, сынок, — сказал Джесси, когда мы расставались. — У меня нет привычки стрелять в детей, но я сделаю это, если придется.

Даже теперь он в глубине души сомневается во мне, и это больнее, чем хочется признавать. Я не против того, что он так меня называет. Роуз пользовался этим словом, чтобы я почувствовал себя слабым и бессильным и чтобы помнил о том, что я у него в долгу. А у Джесси это звучит как признание того, что он меня уважает.

Я не подведу его, пора доказать это делом.

Я пришпориваю гнедую, ту самую, что Шарлотта украла у дяди. Джесси одолжил мне кобуру, и я рад, что мое оружие никуда не денется. Я гоню изо всех сил, и меньше всего мне нужно, чтобы пистолет выскользнул из-за пояса.

Руки у меня перестали трястись где-то между Бангартсом и железной дорогой. Я приближаюсь к уверенно набирающему скорость поезду. Мимо проносятся вагоны, громыхая на рельсах, лошадь пугается. Я стараюсь ее успокоить, и, когда мимо проезжает ручка двери, я хватаюсь за нее, высвобождаю ноги из стремян и некоторое время раскачиваюсь на весу, чувствуя, как болят от напряжения плечи. Меня уносит все дальше от лошади. Тяжело дыша, я с трудом влезаю на подножку. Лошадь тут же замедляет бег и сворачивает в сторону от путей. Может быть, она сама вернется в Бангартс, где мы оставили гнедую, на которой ехал Джесси, или направится к горной дороге, где привязана Ребел, еще одна кобыла Колтонов. На ней мы вернемся, если нам удастся провернуть это дело и остаться в живых.

Поезд мчится вперед, моя лошадь исчезает вдали, и я направляюсь на встречу с дьяволом.

Железнодорожное полотно здесь словно стиральная доска. Меня мотает и подбрасывает, пока я иду по проходу, и боль от ушибов, оставшихся после стычки с Диасом, вспыхивает снова. Пассажирские вагоны в этом поезде совсем не такие шикарные, как те, что мы грабили на Южно-Тихоокеанской, но местный народ вполне доволен. Я высматриваю ребят Роуза, но никого не встречаю до самого вагона-ресторана. Открываю дверь и вижу его — Лютера Роуза собственной персоной, сидящего за маленьким столиком на двоих.

Он поднимает голову и, увидев меня, улыбается самой широкой и радостной улыбкой, которую я у него когда-либо видел. Для этого он даже вынимает изо рта сигару, так что мне видны все его зубы до единого. Он кивает на место напротив. На столе нет еды, но бокалы полны виски до краев, так что немного даже разливается, когда поезд трясет особенно сильно.

— Мерфи, — говорит Роуз, ставя стакан. — Я уже начал сомневаться, что ты появишься.

— Это было не так-то просто, — говорю я, усаживаясь.