Чтение онлайн

— Джонс, какого черта ты тут палишь? — слышу я голос снаружи. Это Диас. — В амбаре его нет. Возможно, она говорит правду, и нам надо… — Диас замолкает, и я понимаю, что он наткнулся на тело Хоббса. Видимо, ходил искать меня. Единственная причина, по которой мы не столкнулись — то, что он осматривал задворки дома и подошел к сараю, когда меня там уже не было.

— Джонс? — кричит Диас. — У тебя все в порядке?

Он появляется в дверном проеме верхом на лошади и в красной куртке Кроуфорда. Значит, это он сидел у меня на хвосте. Ну конечно! Диас — наш лучший следопыт, он знает, по какому следу колес надо двигаться в прерии, где эти следы наезжают

один на другой, он знает, где нужный след свернул в сторону, когда все прочие ведут вперед, он помнит каждый камень на пути. Кроуфорд, вероятно, отстал из-за раны и отдал Диасу куртку, чтобы тот использовал ее как сигнал, что помощь близко и что облако пыли у меня за спиной оставил друг, а не враг.

На лице Диаса застыло выражение шока, который он испытал из-за того, что его предал самый близкий друг. Он словно пытается осознать то, что увидел — меня, стоящего над мертвым телом Джонса, Хоббса, который лежит задушенный на мерзлой земле. Но я жив, и женщина тоже, а двое из банды Роуза мертвы.

Колтон схватила ружье со стола и выстрелила в дверь, попав в руку Диаса. Звук выстрела словно разбудил меня, я тоже стреляю, но «Всадник розы» уже пришпорил лошадь. Он мчится в темноту, пару раз выстрелив через плечо. Его нельзя отпускать.

Я выскакиваю на крыльцо, Колтон — следом за мной. Мы стреляем до тех пор, пока хватает патронов. Пес рычит и заливисто лает за спиной. Перезаряжать нет смысла. Диас скрылся в темноте, его невозможно разглядеть, и он уже недостижим для пуль.

Я теряю его из виду намного раньше, чем затихает стук копыт, удаляющийся на юг.

Он вернется. Когда и сколько их будет, я не знаю, но он обязательно вернется с подкреплением. Парни захотят справедливости, и теперь у меня нет никаких шансов как-то оправдать себя.

Мне конец.

Босс меня убьет. Даже имя Джесси Колтона меня не спасет. Босса оно, конечно, заинтересует. Он будет мстить за брата, но сначала дорежет розу на моем предплечье и прикончит меня самым жестоким образом, какой только может придумать.

«Заплатишь за это кровью».

— Почему ты соврала ради меня?

Колтон вытирает кровь со щеки.

— Почему ты убил своих?

— У меня не было выбора.

— Был. Выбор всегда есть, и ты его уже сделал, ты — не один из них. Я это заподозрила, как только увидела твой шрам, помнишь? То, что ты не убил ту девушку, Вон, которая оказалась у тебя на дороге, это только подтверждает. Поэтому я решила тебя не выдавать тем, от кого ты скрываешься.

— Спасибо.

— Не надо. Я бы выдала тебя, если бы меня заставили, — она опять придерживает живот. На щеке у нее тонкая красная полоска. Она с силой прижимает к ней уголок фартука.

— Они вернутся, — говорю я, глядя туда, куда умчался Диас. — Нужно, чтобы они не застали меня здесь.

Я вспоминаю недоделанную колыбель, и стену с книжными полками, и мужа, которого нет как нет.

— Миссис Кол…

— Кэти, — поправляет она. — Зови меня Кэти.

— Мне жаль, что я привел их сюда. Правда.

— Жизни плевать на наши сожаления. Так что поработай-ка и помоги мне скормить эти трупы свиньям.

Мы оттаскиваем трупы к задней стене сарая, где устроен свинарник. Кэти развязывает мне руки и дает топор, заявив, что, если хоть на секунду усомнится в моих намерениях, без колебаний отправит меня на тот свет.

Потом она тоже берет топор и при свете лампы начинает

расчленять одно из тел.

— Не лучше ли позвать шерифа? — я стараюсь не смотреть. — Они позаботятся о трупах.

— Пойдут слухи, и даже если об их гибели не напечатают газеты, это будет потеря времени. Мне надо, чтобы тела исчезли, чтобы не осталось никаких следов, что они тут были. И тогда я сама уеду отсюда.

— А твой муж?

— Это не твоя забота.

— Раз я тебя во все это втянул, думаю, моя тоже.

Она застывает, топор в руке.

— Мы прекрасно жили, пока ты не привел сюда к нам эту армию дьявола. Так будешь помогать или нет?

Ребята не заслужили нормальных похорон, как и я. В конце концов, это лучше, чем оставить их на растерзание грифам. И все же меня от этого тошнит. Да, я слабак, именно так, как она и сказала тогда в сарае.

— Я перетащу их, — говорю я и берусь за лопату.

Я жду, что она издевательски закатит глаза или выругает меня. Но она просто говорит:

— Понимаю, это необычное занятие для тебя, возможно, ты даже испытываешь раскаяние. Но эти люди не чувствуют ничего, они не знают, что такое жалость, вина или сомнение. Поэтому они вызывают страх. Это настоящие дьяволы. Запомни это.

Не знаю, к чему она клонит. Может, думает, что меня еще можно спасти, или считает, что во мне добра больше, чем зла, потому что я ее спас. Мне кажется, она сама могла схватить ружье и послать Джонса и Хоббса ко всем чертям в преисподнюю, если бы представилась такая возможность, с моей помощью или без нее. Пусть думает, что хочет. Я помогу ей с трупами, но как только мы закончим, я возьму одну из их оседланных лошадей, и поминай как звали. С меня хватит. От меня одно зло и беды. Мне нужно убираться отсюда и залечь где-нибудь, где меня не найдет ни одна живая душа.

Едва мы покончили с работой, пес опять зарычал.

— Ну что теперь? — проворчала Кэти, беря фонарь. Мы торопливо поднимаемся на горку и видим дом и незнакомую лошадь без всадника, оставленную прямо у крыльца. — Ваш третий? — шепчет она.

— Не думаю. У него буланая, и он бы вернулся с подкреплением.

Я осторожно двигаюсь вперед, держа наготове шестизарядник Хоббса. Кэти прижимает палец к губам, когда мы делаем шаг на крыльцо. Я показываю на дверь и на себя, дескать, вхожу первым.

Она кивает.

Дверь открыта, и лампа, оставленная Кэти на кухне, освещает темное пятно на полу, где пролилась кровь Джонса. Я делаю шаг вперед, переступаю порог и чувствую у своего виска дуло пистолета.

— Назови хотя бы одну вескую причину, из-за которой мне нельзя выстрелить, — говорю я.

— Опусти пистолет, — спокойно говорит Малыш Роуза, словно я не вижу красного пятна на полу.

Мне нельзя было с ним ни о чем договариваться, втягивать в эту историю невинных людей. Томпсон мертва по моей вине. Я назвала ее имя Малышу Роуза, и он приехал прямиком сюда. Он получил имя, которое нужно Лютеру Роузу, а потом пристрелил ее. Это ее кровь и ее пистолет у меня в руке, — я подобрала его там, где она выронила.

Мой палец дрожит на спусковом крючке. Это не будет самозащитой, как в поезде. Сейчас я, словно Господь Бог, решаю, кому жить, а кому умереть, выполняю роль судьи и палача. Ни одной живой душе нельзя давать такой власти. Даже если этот ублюдок заслуживает такой участи. А он точно этого заслуживает.