Знаки безразличия
Шрифт:
Крайнов спросил:
– Проверяли?
– Да что проверять-то, не видите, какую сеть паук сплёл, - обиженно ответил носатый.
– Сто лет не трогали.
Бритый только хмыкнул. Крайнов рта раскрыть не успел, а Нина вдруг скомандовала холодным, безжизненным голосом, именно скомандовала, а не попросила:
– Открывайте!
Носатый и бритый забормотали, засопели, лучи их фонариков возмущённо запрыгали по стенам. Крайнов пошёл к двери сам, одним движением сорвал паутину и ощупал висячий замок. Дужка со скрипом повернулась в гнезде. Замок даже не был закрыт...
Девочка была за дверью. Мёртвая. Крайнов будто ненароком оттеснил Нину от входа. Ему
– Как ты нашла её?
– спросил он Нину тем вечером.
– Не знаю. Когда я увидела эту дверь, я уже знала, что за ней.
– А как же паутина?
– У меня в детстве была энциклопедия. Там я прочитала, что паук может сплести огромную паутину за два часа...
Через месяц, встретившись с Романовым, Крайнов рассказал ему о Нине.
– Она - прекрасный сотрудник. Только, боюсь, она не привыкнет никогда... ко всему этому...
– Может быть, и хорошо, что не привыкнет, - задумчиво ответил Романов.
Крайнов вошёл в свой номер, щёлкнул выключателем и огляделся. Стандартная российская гостиница, не лучше и не хуже других: тёмный ковролин, светлые стены, над окном на потолке следы давней протечки. Когда-то в номере, видимо, было разрешено курить, и в воздухе до сих пор ощущался застарелый запах табачного дыма. Крайнов снял ботинки и лёг поверх покрывала. 'Интересно, - подумал он, - а если бы я постучался к Нине, она бы меня впустила?'. За стеной полилась вода. Нина пошла в душ.
'Мерзкий похотливый старикашка, - усмехнулся Крайнов.
– Какие только мысли в голову не лезут. Мой удел - прожжённые бабы вроде той же Элины. А это другой подвид. Тургеневская девушка в правоохранительных органах. Что там говорят? К чистому грязь не липнет? Липнет, ещё как липнет! Обрастаешь всем этим - цинизмом, злобой, похотью... И этот панцирь закрывает тебя от чужих страданий'.
В двух метрах от него, за стеной, в душе беззвучно плакала Нина.
За завтраком она выглядела лучше, чем ночью. В тёмном свитере и джинсах Нина больше всего походила на школьницу.
– Что не ешь?
– Я уже ела сегодня, - тихо сказала Нина.
– Больше не хочется.
– Какие мысли у тебя? Что делать будем?
– Места надо бы посмотреть.
Крайнов кивнул. Иногда ему казалось, что единственный способ отучить Нину от смущения и робости - это постоянно говорить с ней о работе. Работая, Нина становилась абсолютно другим человеком - жёстким, волевым, целеустремлённым.
– Ещё идеи?
– Пока нет, - честно сказала Нина.
– Нина, а почему ты пошла на юрфак?
– Ждёте от меня красивой истории про кого-нибудь, за кого я поклялась отомстить? В фильмах обычно такое рассказывают. Нет. Просто я любила детективы. Знаете, эти холодные и суровые женщины-следователи в идеально отглаженных костюмах... А тут вы с вашим предложением.
– Хотя бы честно, - усмехнулся Крайнов.
– Моя очередь задавать вопросы. Почему вы выбрали меня?
'Ох, Нина, если бы я мог объяснить! Почему ты тогда указала на дверь, затянутую паутиной? Так и я. Увидел в тебе азарт, неравнодушие. И чутьё. А ещё ты выглядела школьницей, и я подумал, что в мире адвокатов-толстосумов тебя заклюют. Да что я... Ты просто мне понравилась. Как человек, не как женщина, разумеется. Хотя почему разумеется?'
Вслух
он произнёс:– Ты хотела работать.
Нина разочарованно вздохнула.
– А ещё на тебе была нелепая блузка в горошек.
Она сначала обиделась, а потом прыснула:
– Вы думаете, легко одеваться модно, когда твоя мама - учитель младших классов?
Она отшутилась, но Крайнову стало не по себе. Он никак не мог понять, что она за птица. Хорошо зная человека, поневоле начинаешь испытывать к нему более сильные чувства - как привязанность, так и неприязнь. О себе он говорил редко, и от Нины ждал того же. Он не любил окунаться в чужие судьбы, если этого не требовала работа. Из-за этой привычки к поверхностному общению он перестал читать беллетристику и смотреть фильмы, вырабатывая к себе отвращение к человеческим историям. Ему хватало своей. Он не хотел узнавать ничего о женщинах, с которыми спал - ни вечером, ни утром. Он не ходил в курилки и пропускал мимо ушей жалобы коллег на жизнь.
Словно чувствуя это, Нина никогда не говорила о себе. Во всяком случае, не заговаривала первой. Вот и сейчас она погасила улыбку и сделала вид, что увлечена разглядыванием узора на черенке чайной ложки. Удивительно, но в этот раз Крайнову захотелось продолжить разговор, узнать побольше о той, с кем он проводит столько времени.
Подошла официантка - размалёванная девица неопределённого возраста в белой нейлоновой блузке с глубоким вырезом и до неприличия узкой синей юбке. Она грохнула на стол перед Крайновым тарелку с паровым омлетом и чашку кофейной бурды и сразу направилась к кухне, покачивая бёдрами. На ногах у девицы были красные туфли с погнутыми внутрь высоченными каблуками, которые, казалось, вот-вот надломятся.
– Девушка!
– окликнул её Крайнов.
Обернувшись, она смерила его недобрым взглядом.
– Вы забыли спросить, не хочет ли чего-нибудь моя спутница.
Крайнову хотелось говорить легко и игриво, но выходило пошло и глупо. Он давно разучился стесняться чего-либо, но присутствие Нины странным образом сковывало его. При ней ему хотелось казаться лучше. Официантка фыркнула, развернулась на каблуках и сделала несколько шагов в сторону их столика. Остановившись на некотором расстоянии, она презрительно оглядела Нину.
– Я не хочу есть, - пробормотала Нина.
– Так вы будете что-то или мне весь день тут торчать? Кроме омлета есть только мясная запеканка и вчерашние пирожки.
– Будьте добры один пирожок.
Причмокнув языком, мол, 'стоило меня беспокоить', девица зацокала в сторону кухни. Нина укоризненно поглядела на Крайнова:
– Я всё равно не съем. Я, когда не сплю, почти не ем. Даже чай вот через силу пью.
Крайнов посмотрел на её припухшие глаза, кирпичный пятнистый румянец и нижнюю губу, которая чуть дрожала, как у ребёнка, который собирается заплакать. 'Зачем я тебя во всё это втравил, девочка?', - подумал он, и ему отчаянно захотелось коснуться её гладкой пылающей щеки.
Глава 5. Кукловод
Кукловод проснулся в прекрасном настроении, выглянул в окно и едва в ладоши не захлопал. Ведь сад был усыпан золотыми и красными листьями, которые отражали тусклый свет серого осеннего дня, делая его сказочным - мягким и золотистым. Над Камой висел густой туман.
Кукловод раздвинул пыльные гардины и густой жёлтый тюль, распахнул створку окна и, мурлыкая песенку, прислушался. В доме было тихо, только внизу на веранде тикали ходики.