Живая вода
Шрифт:
Окуби в ответ на ее слова вскрикнул и бросился к ним, раскинув руки. Девушка отшатнулась, но щит успел сплестись перед ее руками. Колдуна размазало по нему черно-коричневой кляксой. Из взорвавшейся плоти тут же начали расти тонкие жгуты перекрученной плоти. Каждый полз по щиту, нашаривал границу.
— Проклятье! — выругалась она. — Уходите, валите подальше от этой гадости!..
— И зажигайте хворост, — добавил старший из Форелей. — Помните, Окуби боятся огня! Отходим!
— А как же Гарпия? — спросил кто-то из сардан.
— Мне хуже уже не будет, — мрачно откликнулась Феликса. — Ну же! Щит слишком мал!
Сарданы разбежались по
Чародейка вскрикнула от отвращения, когда одно из щупалец оплело ее шею. Другое обхватило ногу так туго, что она почувствовала даже сквозь голенище сапога. “Попробовать снять щит и сложить руну огня? — лихорадочно соображала она. — Вряд ли успею…”
— Куда ты! — услышала она крик Ранжисоны.
Справа мелькнула яркая желто-оранжевая вспышка. Щупальце на ее ноге тут же разжалось. Следом исчезла хватка с шеи.
— Держи щит, не снимай!
Лаэрт! “Зажег факел раньше всех?” — удивилась Феликса. В следующее мгновение ее щит с растекшейся по нему некроплотью содрогнулся от потока ударов. С каждым ударом перед глазами чародейки появлялись горящие полосы.
— Стой, стой! — крикнула она. — Щит не выдержит!
Удары прекратились. Феликса закусила губу, опустила руки и прыгнула как можно дальше от комка горящей плоти. Она обернулась и увидела, как Лаэрт продолжает полосовать останки Окуби. Девушка судорожно нашарила в кармашке маленький деревянный прямоугольник с вырезанной руной огня, сжала его в кулаке. Достала еще один, пустой, наспех вырезала специальной иглой еще одну руну. Только после этого подбежала к Лаэрту и выпустила поток огня сразу с двух рун. Костяшки пальцев тут же покрылись болезненными волдырями. “Перестаралась”, — поняла чародейка.
Наконец плоть колдуна вспыхнула, как пропитанная маслом пакля. Подоспевшие сарданы подбрасывали валежник, чтобы мерзость прогорела наверняка.
— Черт! Вот с этим дерьмом вы постоянно сражаетесь? — ругнулся Лаэрт. — Знал бы, прихватил пару факелов…
— На подобное даже Окуби редко идут, — признался старший разведчик. — Такое к жизни не возвращается, даже их черными чарами.
— Он решился на это, потому что уже умирал, — добавил другой сардан. — И некому его поднять из мертвых…
Только теперь Феликса как следует присмотрелась к омерзительным домам-коконам. Ошметки в коричневой слизи и правда были гниющей плотью, сплавленной в основании плотнее, чтобы образовать “ножку” для кокона. На некоторых она разглядела глубокие параллельные борозды.
— Дани и здесь побывал, — озвучил его мысли Лаэрт. — Но этого не добил…
Феликса достала из карманов все деревянные таблички под руны и на каждой вырезала огонь.
— Твоя сабля зачарована? — спросила она Лаэрта. — Заряд еще есть?
— Запитана от кольца, — Лаэрт показал ей свой амулет. — Но оно заряжается от солнца. В нем почти не осталось магии.
— Соберем еще топлива на факелы, — предложил Ранжисона. — И спалим здесь все от греха подальше!
— Собирайте, — вздохнула Феликса. — Я пока обыщу местность. Вдруг Дани еще где-то здесь…
Ей пришлось пройти почти половину “сада” с коконами, прежде чем ее взгляд зацепился за что-то. Это был огромный каменный алтарь. По самому камню и огромной лужей
вокруг него растеклась вонючая гнилая субстанция. В некоторых местах гниль вздувалась крупными, с взрослого мужчину, буграми. Часть из них рассасывалась у нее прямо на глазах.На алтаре некроплоть тоже не лежала ровным слоем. Почти ровно посередине камня плоть выглядела гуще и темнее. Она образовала невероятных размеров бугор и пульсировала, словно стягивалась все туже и больше.
Будь Феликса живой, ее бы прошиб холодный пот. В кои-то веки смерть оказала ей услугу. Чародейка стиснула зубы и принялась прожигать себе путь к алтарю. Некроплоть против обыкновения горела неохотно, тяжело, оставляя после себя зловонную черную сажу.
Наконец ей удалось добраться до алтаря. “Этот кокон по размеру почти как Данатос, — подумала она. — Надо бы поосторожнее”. На алтаре плоть горела еще хуже. Жечь некротический чирий она и вовсе не решилась. “Попробую сначала разрезать”, — закусила губу чародейка.
Феликса раскалила руной свой кинжал и вонзила его в кокон. Плоть с шипением поддалась. Сантиметр за сантиметром волшебница расширила надрез. Как она и опасалась, некроплоть начала прирастать к тому, кто был внутри. Подогревая кинжал, она продолжила резать пахучую гниль. “Брисигида бы справилась с этим в разы быстрее, — невольно досадовала она. — Ох, Триединая! Если ты слышишь меня, грешную мертвячку, умоляю, помоги!”
Словно в ответ на ее отчаянную молитву, туша внутри кокона пошевелилась. Послышалось глухое рычание. Феликса, плюнув на осторожность, принялась полосовать мертвечину, исступленно, яростно. Кажется, она и сама рычала, как зверь.
Наконец пузырь поддался. Она увидела огромную рогатую голову, выпачканную в оскверненной крови. Шерть во многих местах была содрана, открывая гнойники, куда присасывалась через мертвечину черная магия. У Феликсы потемнело в глазах. Кинжал в руках вспыхнул, едва не опалив Данатоса, но некроплоть пожрала пламя.
Она не заметила, сколько времени прошло, только услышала запах горящих трупов. Ранжисона, Лаэрт и Форели продолжали методично жечь дома Окуби. В лесу давно стемнело, однако горящие мясные коконы освещали алтарь: сарданы успели спалить почти половину деревни.
— Дани, ты слышишь меня? — Феликса поразилась тому, как жалобно прозвучал ее голос. — Ну же, вставай… вставай, пожалуйста…
“Запах яблок, — слабо раздалось у нее в голове. — Даже гниль не может его перебить…”
Феликса всхлипнула и вложила все остатки сил в последнюю волну огня, в попытку наконец освободить оборотня полностью. Голова закружилась. Девушка почувствовала, как что-то горячее и липкое стекает по верхней губе и на подбородок. “Брисигида меня прибьет…” — успела подумать она и отключилась.
***
Пешком до Каракача Аянир идти не собирался. В ближайшем селении цесаревич уже оплатил двух приличных коней и одного не очень приличного — под поклажу. К удивлению Джамира, ночевать в том же селении они не остались. Выехали после обеда и не останавливались, пока не стемнело.
Всю дорогу Аянир смотрел в маленькое зеркальце. По его лицу сложно было что-либо понять, но Джамиру казалось, что его спутник увиденным крайне недоволен.
Когда они остановились на привал, местность вокруг уже мало напоминала суровую тундру. Джамир страшно обрадовался оказаться в лесу, а не на открытом пространстве, где невозможно спрятаться. Для ночлега они выбрали пригорок повыше, а лошадей оставили чуть подальше, на склоне, ближе к распадку.