Чтение онлайн

Вот уж поистине: "Нас утро встречает прохладой, нас ветром встречает река…" – сами собой замурлыкали губы "Песню о встречном", до написания которой осталось еще года три. Когда память услужливо подсказала первую строку последнего куплета – "Любить грешно ль, кудрявая…" – я хмыкнул под нос и заторопился на работу. Пора. Н-да, встречный… А ведь это дело надо, не откладывая, обсудить с Шацкиным!

Беседа наша, по доброй традиции, состоялась на привычной для нас обоих территории – в доме 10 по Большому Гнездниковскому переулку, который уже несколько лет, как стал и моим домом. Встретившись после работы с Лазарем на Старой площади (благо ЦКК располагался поблизости, на Ильинке), вы вместе отправились ко мне. Дверь нам открыла Мария

Кондратьевна, и пока мы раздевались и переобувались в прихожей, она уже хлопотала насчет чая. Щацкин, разумеется, не забыл поинтересоваться – как детишки? И даже с минуту любовался на старшенького, ползавшего по паркетному полу с деревянным корабликом.

Пока мы расселись, пока похлебали чайку, вернулась из ОГПУ Лида. Так что заседали втроем, хотя Лида и отвлекалась несколько раз на детей.

— В связи с широким развертыванием работ в соответствии с пятилетним планом, — начинаю загодя обдуманный разговор, — у наших руководителей на местах может возникнуть искушение блеснуть перед начальством повышенными плановыми обязательствами. А средством исполнить обещанное, как водится у таких товарищей, станет нажим на рабочих. Этому надо противопоставить активное участие рядовых тружеников в подготовке планов…

Щацкин перебивает меня:

— Виктор, у нас, помнится, был уже разговор на эту тему больше года назад. Я не забыл. Уже сформированы на нескольких предприятиях рабочие плановые комиссии…

Теперь моя очередь перебить его:

— Зуря, речь не об отдельных комиссиях, да даже и не о многих. Речь идет о необходимости массового вовлечения рабочих в плановую работу, о массовом движении. Назовем его, скажем, встречным планированием, — смело иду на плагиат у нашего же собственного исторического опыта. — Щегольству повышенными обязательствами и нажиму на рабочих надо противопоставить конкретную проработку самими же рабочими и инженерами возможностей каждого завода, цеха, участка, улучшить постановку дела, поднять производительность труда и качество продукции, освоить новую технику, наладить выпуск более совершенных изделий.

— Так цель-то, получается, та же самая, что у администрации – перевыполнение плана? — уточняет Шацкин. — В итоге те же самые повышенные обязательства и выйдут.

Не на это должен быть упор! — втолковываю ему. — У нас есть государственные программы в рамках пятилетнего плана, есть разработанные под эти программы планы предприятий и трестов, есть договора с предприятиями-смежниками. Вопрос не в том, чтобы сделать непременно больше. Вопрос в том, чтобы обеспечить безусловное выполнение договорных обязательств и при этом повысить показатели качества и эффективности работы. Перекрывать количественные показатели есть смысл тогда, когда это согласуется с планами смежников, когда есть взаимная договоренность на этот счет. А то выйдет так, что ленинградские металлисты сделают какую-нибудь турбину на три месяца раньше срока, а строители электростанции затянут строительство на полгода. И какой от этого выигрыш? Вот если и строители справятся досрочно – тогда да. Тогда резон есть.

— Может быть, — подает голос Лида, только что вернувшаяся из алькова, где лежит в кроватке младшенькая, Надюша, — имеет смысл наладить рабочим таких предприятий-смежников постоянную взаимную связь и регулярно устраивать своего рода переклички, чтобы разобраться, как у кого идут дела? Ну, и помочь, при необходимости, наладить дело как следует. Не то один какой-нибудь отстающий завод сорвет исполнение договоров и потянет за собой вниз всех остальных? А рабочие его – на буксир, да и вытянут? — она слегка усмехнулась.

— А что, — оживляется Лазарь, — такой может оказаться очень действенным. И перекличку регулярную между заводами тоже полезно сделать…

Так у нас за столом рождаются разом аж три инициативы из моего прошлого: "встречное планирование", "перекличка цехов и заводов" и "общественный буксир". И главная проблема та

же самая, что и в том самом прошлом: не дать их свести к бюрократическому формализму, и найти для большого числа рабочих свой интерес участвовать в этом движении. Потому что если не будет такого интереса, то не будет и массовых движений. Пошумят немного, да и заглохнут.

Первые публикации в прессе о рабочих починах пока не давали повода для далеко идущих выводов. Ясно было одно – движение разворачивалось, опираясь кое-где на активную поддержку партийных комитетов, а в ряде случаев – и администрации заводов. Щацкин сообщал, что запущенные в массы почины приобретают осмысленный характер в основном там, где есть крепкие хозрасчетные бригады, а в особенности на таких предприятиях, где создана общая система хозрасчетного вознаграждения рабочих, специалистов и администрации. А вот избежать того, чего я опасался и о чем предупреждал – не удалось. Ретивые попытки щеголять повышенными обязательствами, подбивая на это отдельных представителей рабочих, были нередки, как и попытки срывать взаимодействие рабочих коллективов заводов-смежников, под предлогом того, что нечего рабочим "чужого" предприятия совать нос не в свои дела.

Но тут уже от меня мало что зависело. Сумеет рабочий актив уладить дела со своей администрацией, парткомами и профсоюзными комитетами – почин пойдет, как надо. Не сумеет, не хватит активности, напора, умения, смелости, наконец – значит, почин заглохнет или выродится в парадно-бюрократическую шумиху. Оставалось надеяться, что три года движения хозрасчетных бригад уже воспитали слой заводского актива, который сумеет поднять и новые почины. Да и опытные директора должны понять, что получают в руки инструмент улучшения работы своих предприятий, не вызывающий того отторжения, какое связано с попыткой огульного повышения норм выработки, срезания расценок или чрезмерно широкого использования сверхурочных.

В отличие от моего времени здесь был и еще один позитивный момент. Спущенные сверху контрольные цифры планов касались только исполнения госзаказов. Остальная работа на достижение результатов, предусмотренных государственными программами, строилась предприятиями самостоятельно, в расчете на льготы, которые можно было получить, ориентируясь на задачи, определенные этими программами. Поэтому в большинстве случаев встречные планы сводились к согласованию наметок администрации и предложений рабочих плановых комиссий. Такого согласования было проще достигнуть, чем в реальностях моего времени, когда предприятию оставался один выбор – безусловно исполнить спущенные сверху директивы, а еще лучше – превысить содержащиеся в них контрольные цифры.

Это не значит, что перед нами не стояла задача подвигнуть рабочих на рост производительности и улучшение качества работы. Но достигнуть его хотелось не нажимом, а раскрепощением опыта и инициативы самих рабочих, постановки дела рационализации производства на основу точного инженерного и экономического расчета, вкупе с отлаженным механизмом поощрения за трудовые успехи. Тут все шло в ход – и соединение хозрасчета бригад с заводским хозрасчетом, и создание совместно со специалистами рабочих плановых комиссий, и закрепление механизма хозрасчетных вознаграждений рабочих, специалистов и администрации в коллективных договорах, подписываемых профсоюзами.

Признаюсь, я с большой тревогой ожидал появления первых сводок об успешном выполнении планов первого года пятилетки. С тревогой – потому, что крайне опасался преувеличенной эйфории от первых успехов, которая может толкнуть на авантюристическое стремление поднять планку плана еще выше, а для этого укрепить механизм планового управления работой предприятий административным нажимом, сломав выработанные в годы нэпа институты и механизмы экономического регулирования. К сожалению, опасения оказались не напрасны – вместе с первыми годовыми сводками появились и первые признаки бюрократического восторга.