Чтение онлайн

Узнав, что интересуюсь "ограблением" сторожа рынка, Аввакумов-старший смачно выругался, обозвав Ленку "стервой", и закончил брань пояснением, что история старая, летняя, что милиция все пронюхала и что Лешку он в первое же утро отдубасил, а ружье вернул сторожу. Ему не хотелось беседовать, он погрозил кому-то кулаком и, не прощаясь, поднырнул под косяк, скрылся в сенях.

Домик Лемешевых, деревянный, с приткнутым к нему амбаром и отдельно стоящим на усадьбе сараем, встретил меня шумом ребячьих голосов. В ограду высыпалось сразу человек пять голопузых и остроглазых сестер и братьев. Белобрысый Васька настороженно поздоровался, ввел меня в дом,

для беседы присутствовать оставил старшего брата, такого же белобрысого, как и он. Они сели за большой деревянный, без скатерти и клеенки стол. Из-за двери, которая вела в кухню, выглядывали еще три пары глазенок. Беседа наладилась лишь тогда, когда я стал откровенно расхваливать фантазию Лены Култуковой. Вася восторженно застучал кулаками по столу: он восхищался, что Ленка на лету запоминает иностранные слова. Он был влюблен в соседскую девочку.

– Она выдумщица!
– Вася слегка заикался.

– Чего же она выдумывает?

– Всякое-разное, - горячился мальчик.
– Названия травам дает, фамилию матери родной выдумала.

– Выдумала, а не вспомнила?
– пытался я его озадачить.

– Конечно, выдумала!
– убежденно воскликнул он, а брат его согласно кивал.
– Мы с нею вместе выдумали даже секретный язык для нас двоих, чтобы никто не понимал.

– Назови хоть два-три слова, - попросил я.

Он скороговоркой продекламировал нечто вроде стихотворения:

– Абба, вабба, гэдежабба, зивень, кивень, лэмэна...

"Обыкновенный набор звуков", - отметил я про себя. Но вслух похвалил "язык".

– Как же этими словами разговаривать?

– Когда шли по берегу Байкала, то играли в слова на все буквы алфавита, - пояснял Вася несколько смущенно.
– Мы же одну ночь спали под сосной. Сна не было, вспоминали разные истории. "Абба" - значит "молчать", "вабба" "опасно", "гэдежабба" - "есть хочу"...

– Сколько у вас таких слов?

– Я уже забыл. Мы придумывали еще на пароходе, когда у кочегара в угольной яме прятались.

Не одеваясь, в одной рубашонке, Вася повел меня через ограду и огород к дому, который возвышался недалеко, рядом с усадьбой Лемешевых.

Дом Култуковых покрыт железом; добротный дом, индивидуального застроя; двор с сараем, рядом садик. В ограде дорожка, выложенная кирпичом. В доме меня встретили нарядная, в аккуратном клетчатом платьице Ленка и ее мать, полная, рыхловатая женщина с круглым одутловатым лицом. Из прихожей Анна Ивановна пригласила меня в светлую, застланную полосатыми половиками горницу с сервантом из красного дерева, за стеклом которого поблескивали фарфоровыми боками чайные и кофейные чашечки. Я не сразу отважился шагнуть за порог тяжелыми, с налипшим на каблуки грязным уличным снегом сапогами. Анна Ивановна придвинула венский, с гнутой спинкой стул к застланному белой накрахмаленной скатертью столу, на котором лежали стопка учебников и тетрадки, стояла чернильница-непроливашка. Похвалив уютное жилище, я заговорил о Лене.

– Вот из колонии домой прибегла, - вздохнула не то горестно, не то счастливо Анна Ивановна, тоже села напротив меня на стул, подслеповато моргая и разглаживая грубыми пальцами складки широкой юбки.

– Я люблю маму и папу, - кокетливо выбежала на середину горницы Ленка, подперла кулачком перехваченную пояском талию, крутнулась на одной ноге, потом подскочила к матери и поцеловала ее в пухлую щеку...
– Буду жить дома...

– Шалишь на уроках, - виновато как-то журила ее мать.
– Учителев дразнишь, мучаешь. Разве ж это девочке

можно...

– Я только Ирине Федоровне дерзю!
– вспылила Ленка.

– Никому нельзя!
– пресекла ее мать.

– Чем же Ирина Федоровна тебе не нравится?
– осторожно вмешался я в разговор.

– Я всякий язык понимаю, а она ругается, - самоуверенно вскинула головку Ленка.

– Если ты немецкий не изучала, то и не могла бы разговаривать, заметил я.

– Фи! Я бурятские слова знаю, по английскому языку у меня пятерки! нервно хвалилась она.

– Почему же русский язык не знаешь?

– Я не знаю?!
– вытаращила на меня карие большие глазенки, состроила рожицу, скалила передние зубки, растопырила пальцы, будто приготовилась кошкой броситься на меня и царапаться, - Ирина Федоровна злая-презлая...

– А сама-то ты!
– фальцетом закудахтала Анна Ивановна.
– Погляди-ка на себя в зеркало! Сладу с тобой нету...

– Погодите, Анна Ивановна, - добродушно успокоил я мать.
– Пришел посоветоваться с вами о Лене. Ее в колонию никто больше не отправит.

– Я убегу хоть откуда!
– Девочка сжала кулачки, быстро подбежала к дивану, вскочила на него обеими ногами, потом упала на колени, покачалась, бросая на меня какие-то бешеные взгляды. И вдруг предложила: - Давайте сыграем?

– Экая ты неспокойная!
– всплескивала руками Анна Ивановна.
– Человек пришел посоветоваться, а ты шалишь.

– Мы будем с ним играть!
– решительно объявила она и, спрыгнув с дивана, приблизилась ко мне.
– Давайте ругаться, кто лучше обругает.

Глаза ее были цепкие и строгие.

– Нехорошо ругаться, - унимала ее мать, встала со стула, чтобы, видимо, отшлепать дочь.

Ленка отскочила от нее, обежала стол вокруг, ждала, что я ей отвечу.

– Мы будем ругаться с дяденькой понарошку, сперва именами существительными, вещественными и в единственном числе...

– Хорошо... Сейчас...
– Я собирался с духом.
– Я тебя отругаю... Ты забавная, неглупая беглянка...

– Хах-ха-ха!
– Она радостно захлопала в ладоши.
– Это слова невещественные! Вы забыли, чему учились в школе! Теперь давайте ругаться местоимениями.

– Ты, вы, мы...
– перечислял я, не очень соображая, чего она от меня требует.

Она опять залилась смехом.

– Разве так ругаются? Вот я вас буду молотить!

Ты не ты для себя,

И не вы для меня,

Вы не мой и не свой,

Вы не наш и не ваш,

Вы себе про себя,

А ему про меня...

– Это кому же я про тебя?
– вздрогнул я.

Не ему и не им,

И не нам и не вам...

– Ух здорово!
– восхитился я.

– Теперь давайте междометиями!
– перебила она меня.
– Начинайте.

Это было для меня совсем неподходящим.

– Ну, пожалуйста! Не умеете?

– Перестань издеваться над гостем!
– закричала Анна Ивановна, краснея лицом и дрожа всем телом.
– Срам-то какой! Отец ее ни разу ремнем не порол, вот и разбаловалась.

– Ну, мамочка, ну, родненькая, мы же играем, - веселилась Ленка, бегая вокруг стола и заливисто смеясь.
– Дяденька не обижается.

– Их воллен ди хехле зеен [я хочу посмотреть пещеру], - сказал я по-немецки.

– Битте, их зи цайген верден [пожалуйста, я вам покажу], - быстро ответила она.

Анна Ивановна переводила сердитый непонимающий взгляд с дочери на меня.

– Она где-то научилась немецкому, - примиряющим тоном сказал я.
– Вы разрешите дочери погулять со мной по берегу Байкала до пещеры?