Чтение онлайн

— Меня зовут Хеттер Дан. А ты…

— Виктория Величко.

Я уже привыкла к так называемому американскому английскому.

— Прекрасно, Тори. Я видела тебя здесь на той неделе. Тебя привозила бабушка, да? Откуда ты приехала?

— С Марса.

Мне совершенно не хочется говорить с этой девчонкой, она раздражает меня, как раздражает школа и тот факт, что меня вынудили снова сесть за парту. Я не собираюсь заводить себе здесь подруг. На меня напало то упрямство, когда я все делаю наоборот, даже во вред себе, просто чтобы досадить окружающим.

— С Марса? О! А в каком это штате?

Сначала я думала, что она шутит. Я тогда еще

не знала, что образование в здешних школах совсем не такое всестороннее, как в наших.

— В Техасе.

— О! Как интересно! Идем скорее, познакомлю тебя с другими.

— Думаю, не стоит, как-то само уладится.

Я иду в класс, тощая девочка семенит рядом и болтает без умолку, но я не слушаю. Мне хочется взять автомат и стрелять в толпу, которая катится по школьному коридору. Стрелять, пока не щелкнет пустой рожок.

— Какие у тебя предметы?

— Не знаю. Вот расписание…

— О! Химия? Ее ведет мистер Беннет. Тогда тебе наверх. Встретимся на следующем уроке, на английской литературе у мисс Хелм. Пока, Тори!

Так я из Вики стала Тори.

Наука в их американской школе была просто детским садом, а соученики — невоспитанными дикарями. После первого же урока я поняла, что мне тут будет скучно. В моей школе все предметы преподавали основательней и шире, а спрашивали более строго. Одна учительница химии Софья Яковлевна стоила всего учительского коллектива школы имени Рузвельта, в которую меня заставила ходить старая сука миссис Левин.

— …Какая-то она странная…

— Это ее личное дело, но я согласна, странная.

Одноклассники говорят обо мне. Я стою в кабинке туалета и слушаю, как мне перемывают кости.

— Ты заметила, она ни с кем не общается.

— А вчера едва не ударила Пегги, когда та у нее что-то спросила.

— А ты заметила, что…

Разговор утянулся за дверь, я вымыла руки и пошла следом.

— Мисс Величко, пожалуйста, зайдите ко мне, — зовет меня Диана Броуди, психолог. Толстая, в очках, улыбается, как крокодил.

Захожу.

— Я наблюдала за вами два месяца…

Неужели я здесь только два месяца? Мне кажется, что прошли годы.

— И считаю, вам нужна помощь. Не хотите об этом поговорить?

— О чем?

— Вы никак не адаптируетесь, потому что не прилагаете никаких усилий. Вам следует…

Никто не будет мне указывать, что мне следует, а чего не следует делать. А тем более — такая толстая уродина. Поэтому я абстрагируюсь от нее. Я это умею — не слышать, что мне говорят. Словно в голове у меня переключатель: щелк! — и все, я наедине с собой, а весь мир пусть выклевывает себе печень, пытаясь достучаться до меня. Я ни о чем не хочу говорить, тем более с Дианой Броуди. Я и сама в состоянии разобраться, каким макаром из имени Маргарет получается Пегги, с какого перепугу психолог лезет ко мне с вопросами и почему я кажусь всем странной. Только я не хочу ни с кем об этом говорить. И ни о чем вообще. Я ушла от всех и хлопнула дверью.

— Тори, ты понимаешь меня?

— Да.

— Тогда давай договоримся: ты будешь приходить ко мне каждый вторник после уроков.

— Зачем?

— Чтобы я могла помочь тебе адаптироваться.

— Это лишнее, у меня все в порядке.

Я беру сумку с книгами, иду к двери и слышу:

— Думаю, твоя бабушка будет недовольна…

— Миссис Левин не моя бабушка.

В машине я молчу. Это теперь у нас с Питером такая игра — молчать. Мы просто время от времени встречаемся взглядом в зеркале заднего вида, но все

время молчим. И только утром, высадив меня у школы, он говорит мне «Удачи!», а я упрямо хлопаю дверцей машины.

Но сегодня что-то изменилось, Питер вдруг открывает рот.

— Миссис Левин сегодня очень сердита, мэм.

Я молчу. Миссис Левин всегда сердита, мне плевать на это.

— Сара сказала, что звонила какая-то Диана Броуди. Мэм, вы меня слышите? Сара сказала…

— И что с того?

— Думаю, дома вас ждут неприятности.

— Например, какие? Меня будут бить, посадят на хлеб и воду или запрут в подвале вместе со скелетами других бедных родственников?

— Что вы! — Питер даже притормозил, и машина остановилась. — Нет, как вы… А, понял, это такая шутка. Просто я решил, что вы должны знать.

— Почему?

— Потому что… мне кажется…

— Что?

Он наконец поворачивается ко мне. Наши глаза встречаются. Что-то я пропустила в своей картине мира. Например, Питера.

— Скажи мне, Питер.

— Мне кажется, вы здесь не слишком счастливы. Сара говорит, что…

— Мне безразлично, что говорит Сара. Почему тебяэто беспокоит?

— Я… я просто решил…

Его взгляд становится несчастным. Меня это забавляет.

— Сначала нам сказали, что приедут родственники из коммунистической России, а мы не любим коммунистов. Нет, мэм, совсем не любим. Мы знаем, что в России нет больше коммунистов, но не так просто исправить мысли. А потом приехали вы. Сара рассказывала, что вы не молитесь, не ходите в церковь, что вы… В общем, неважно. Но у меня есть глаза, вот я и смотрел. Возил вас и смотрел. В вас нет зла, а миссис Левин… не очень хорошо с вами поступает. Я так думаю, мэм.

— Вот как? Что ж, спасибо, Питер. И что мне теперь делать? Как ты думаешь?

— Я?! Я… не знаю, мэм. Я просто водитель и…

Все ясно. Он не ожидал, что я спрошу совета. Не думал, что мне интересно его мнение, потому что Питер — просто водитель.

Мы снова двигаемся в путь и снова молчим. Только бархатные глаза у темнокожего парня несчастные и сочувствующие, а мне отчего-то хочется плакать, потому что среди картонных человечков с фальшивыми улыбками вдруг проглянуло живое лицо.

— Я думаю, вам не надо спорить с хозяйкой, мэм.

— Что?

Надо же, а ведь я даже не допускала, что Питер всю дорогу думал, как мне помочь. Что ж, интересно послушать.

— Я о вашем вопросе. Хозяйка не злая, но не любит, когда ей возражают.

— И терпеть меня не может.

— Наверное. Я не знаю почему, но похоже на то. Сара говорит, что…

— Что меня все терпеть не могут.

— Да. Но я не согласен. Просто должно пройти какое-то время. У людей есть глаза, каждый составит свое мнение — вот как я. Но старая хозяйка, она… Думаю, вам не надо спорить с ней.

Я и не спорю. Просто упрямо молчу и смотрю на старуху, не отводя взгляд. Я не слышу, что она говорит, не хочу ее слышать. Тетя Роза, бледная и растерянная, и ее мне жаль, но именно она втравила нас в это.

— Тетушка, может…

— Молчи, Роза! Ты не понимаешь. Тори не сможет стать здесь своей, если будет так себя вести. Диана говорит, что она ни с кем не хочет общаться, что она агрессивная и высокомерная. И не принимает помощь. Так скажи мне, на что я трачу свои деньги? Упрямая девчонка, ты думаешь, кто-то другой станет платить за твое образование? А без образования из тебя выйдет официантка! Роза, ты должна втолковать это ей.