Чтение онлайн

подручному выстрелить, как моя пуля будет в твоем сердце.

Услышав эти слова, писарь опустил револьвер .и

нехотя бросил его в кучу оружия, сложенного у ног

старшины.

Зелимхан повернулся к писарю:

— Целиться в спину, видно, у своего хозяина

научился? Как не стыдно! А ведь еще будете называть

себя мужчинами.

— Не оскорбляй нас, — очнулся старшина от

оцепенения. — Ты еще пожалеешь обо всем. — И подумал:

«Дай мне только вернуться в Ведено, тогда узнаешь,

кто из

нас мужчина».

— Говда, — сказал Зелимхан, не повышая

голоса, — возможно, я пожалею о содеянном сегодня, но

у меня нет выбора. — Он обвел молчаливым взглядом

махкетинского старшину и раздельно произнес: —

Оружие и коня получите только тогда, когда вернете

нашу невестку и публично извинитесь. А сейчас

уходите.

Так абрек Зелимхан из Харачоя совершил первое

дело своего обета чести.

Беспокойная река Хулхулау, как всегда, катила

свои мутные воды. Обычно хмурая и холодная, в

солнечный день она сверкала, искрилась, но неизменно

разрушала сво'и берега, безжалостно сокращая и без

того малые посевные поля местных чеченцев.

До сих пор вот так же шумел, грубил, теснил

людей старшина аула Махкеты Говда, лишая бедных

крестьян порой и последнего надела. Только сегодня

стал он вдруг непривычно тихим. Сторонясь шумных

дорог, идет он сейчас крадучись, настороженно

прислушиваясь даже к шуму реки, и стремится побыстрее

спрятаться под сень высокого начальства.

Писарь почтительно просил Говду сесть на его

лошадь, но тот презрительно отказался. Не захотел

гордец ехать на ленивой кобыле, а потому и писарь шел

пешком. А воды Хулхулау все текли, равнодушные ко

всему, будто ничего на свете и не произошло.

Пройдя обходными путями так, что их никто не

видел, Говда и его писарь явились к приставу Чернову.

Волнуясь и путая русские слова, рассказали они ему

о том, что на них напала шайка разбойников во главе

с Зелимханом и ограбила.

Веденский пристав, который бывал столь любезным

в доме старшины за свежей бараниной и бокалом

вина, принял их сейчас холодно и даже брезгливо, хотя

внешне и выражал сдержанное сочувствие.

— Как же вам не стыдно, право! Вы всегда

хвалились своей храбростью, а тут нате: отдали разбойнику

коня, а главное — казенное оружие. Трусы вы!

Говда угрюмо молчал, все больше понимая, что

пережитое бесчестие не только покрывает его позором

перед махкетинским обществом, но и заметно роняет

его престиж в глазах пристава. А значит, и шансы

получить от него помощь становились весьма проблема-

тичными. Говда ломал голову над тем, как бы вернуть

своего коня и оружие, пока молва об этом не

облетит

все аулы Чечни.

— Сколько же было разбойников? — допытывался

Чернов, недоверчиво щуря глаза.

— Десят, десят человек, ваше благородие, и все

вооруженные берданками и револьверами, — торопился

объяснить писарь, еще в дороге подготовленный

старшиной для вранья. Сам старшина, насупившись, кивал

головой, подтверждая: дескать, все было так, как го-

зорит писарь.

А пристав в душе и не думал сочувствовать

пострадавшим. Он рассуждал очень просто: «Пусть все они

сходят с ума, пусть режут друг друга, побольше

занимаются сведением своих счетов... И все-таки, —

прикинул он, — нужно мне напомнить полковнику, чтоб он

поскорее перевел меня подальше от этих мест. С этим

Зелимханом, как видно, шутки плохи. А Одноглазый

доложил, что едва ли удастся договориться с этим

проклятым абреком».

— Ладно, — сказал наконец Чернов с ноткой

благодушия, — я доложу об этом начальнику округа.

Но дело, вообще-то, может кончиться плохо для вас,

Говда.

— Куда же еще хуже? — развел руками старшина.

— А вот так, может получиться совсем плохо, если

мы не сумеем как-нибудь ублажить его, — и пристав

погладил деревянную фигурку медведя, стоящую на

столе, думая о том, что потребуется взятка. —

Разжалует он вас, да еще и под суд может отдать за то, что

отдали казенное оружие разбойникам.

— Но вы поговорите с полковником, ваше

благородие, помогите мне, — взмолился старшина. — Век буду

обязан...

— Ладно уж, постараюсь для вас, — ответил

Чернов и протянул старшине руку, давая понять, что

разговор окончен. — Но вам самим надо серьезно

браться за Зелимхана. У вас же, Говда, довольно

сильный род.

Когда Говда и писарь ушли, Чернов задумался.

Потом кликнул дежурного офицера и распорядился

отобрать человек двадцать солдат посмелее, на добрых

конях, и держать их наготове для опасной вылазки.

Вернувшись из Ведено в Махкеты, Говда узнал, что

слух о дерзком поступке Зелимхана облетел уже весь

аул и его окрестности. Старшина созвал фамильный

совет из своих родичей и стариков, сведущих в нормах

обычного права чеченцев.

Говда сидел хмурый в черном атласном бешмете,

в надвинутой на лоб черной же каракулевой папахе на

широкой тахте, покрытой узорчатым андийским

ковром. Сыновья и племянники стояли полукругом у

входа. Среди них не было только Успы: ему, главному

виновнику всех этих бед, видно, не совсем удобно было

появляться на этом совещании. Напротив старшины на

почетных местах расположились старейшины рода.

— Братья мои и дети, — сказал Говда мрачно, —