Зелёная кровь
Шрифт:
От ужаса и жалости мир помутнел и расплылся. Тео подбежал к вольеру и присел на корточки. Клетку запирал висячий замок, можно было только просунуть руку между ржавых прутьев, и Тео просунул, коснувшись мокрой и жесткой шерсти. Умирающий медведь вздохнул.
– Сейчас-сейчас-сейчас, - выдохнул Тео, вытирая глаза, торопясь и понимая, что безнадежно опоздал.
– Сейчас, милый, я тебя выпущу, вот сейчас...
– и ухватился за замок, дернув его на себя.
– А котенок-то, похоже, добежал, - неожиданно сказал медведь. Человеческий голос странно искажался полузвериной гортанью, сходил на скрип, как сухое дерево.
–
Медведь задрал морду вверх. Тео бессознательно сделал то же самое.
Туча уже заполнила небо целиком. Было темно, как среди дня темнеет лишь во время солнечных затмений, и страшно тихо. Ветер замер; Тео вдруг осознал, что ни малейшего шума уже давно не слышно. Сизые и черные клубы ходили в теле тучи, как перекатывающиеся мышцы, время от времени высвечиваемые бесшумными сполохами, похожими на зарницы. И в этих сполохах Тео вдруг померещился огромный, во все небо, нечеловеческий лик - клубящаяся маска сфинкса с мерцающим сиянием молний в бездонных глазницах.
– Что это, а?
– прошептал Тео, чувствуя себя маленьким ребенком, потерянным в незнакомом и непредсказуемом месте.
Медведь снова судорожно вздохнул и с трудом проговорил:
– Это справедливость, человек. ОН спросил мир - оставлять ли хоть кого-то из людей... И почти все, как видно, сказали "нет". Но я скажу "да". И может, еще кто-нибудь скажет "да"... может, лосенок... может, тот недобитый жеребчик... может, подстреленный котенок... Может, твои щенята... может, еще кто-нибудь, кто любит против здравого смысла... И молись, человек, чтобы ОН услышал...
Последнее слово медведь прохрипел и уронил голову на лапы. Его тело дернулось, обретая в смерти окончательную форму - и растянулось на грязном полу клетки уже совершенно звериным. Он был страшно худой, этот медведь, осенью, когда все медведи лоснятся от жира, а их мускулы распирают мохнатые шкуры... Тео опустился на колени рядом с клеткой - и неожиданно для себя расплакался навзрыд, как не плакал с детсадовских времен, как в раннем детстве - от невозвратимой потери. Наверное, надо было молиться, но он не умел.
И все остальное на некоторое время отступило на задний план... пока Тео не поразился такой долгой тишине.
Он встал, тщетно пытаясь втянуть слезы внутрь, огляделся, поднял угловатый кусок щебенки и принялся сбивать замок клетки с оленятами. Оленята отступили назад и, все так же молча, смотрели на усилия человека - а замок сыпался под ударами, как насквозь проржавевшая консервная банка.
Наконец, замок отлетел в сторону. Тео приоткрыл дверцу в клетку и перешел к вольеру с кабаном. Он сбивал замок и не мог заставить себя не только пойти смотреть туда, в сумеречную тишину, но и подумать о том, что там могло бы происходить. Наступил день Страшного Суда из всех известных Тео священных писаний; он не мог себе представить, что могло случиться за последние пять минут. Все могло случиться.
Все. Мир наполнился зловещими чудесами.
Дверца отвалилась в сторону с ржавым визгом, от которого по спине прошла волна тошной дрожи. Тео посторонился, пропуская кабана; кабан вышел, пофыркивая, нюхая мертвый холодный воздух, и, не торопясь, пошел к выбитой калитке.
Оленята так и не трогались с места.Тео принялся за замок медвежьей клетки. Почему-то было нестерпимо, что мертвый медведь все еще заперт, и, кажется, хотелось закопать его в лесу, будто это могло хоть что-нибудь изменить. Тео сбивал замок уже раскрошившимся камнем и старался ни о чем не думать.
И замок рассыпался, и камень рассыпался белесыми на изломах крошками, когда в калитку вошел лось. Тео выпрямился и стал смотреть, как лось приостановился, нервно вздрогнув ноздрями, и, увидев человека, царственно кивнул горбоносой рогатой головой.
– Локкер, - позвал Тео и облизнул соленые губы.
– Как же ты сюда попал, милый?
"Пойдем, Тео, - спокойный и грустный голос лося прозвучал будто внутри головы Тео.
– Тут все уже кончено, а там Рамон хочет убедиться, что с тобой все в порядке. Пойдем".
Тео отряхнул с ладоней каменную пыль, подошел, погладил мохнатую лосиную шею с седой гривкой вдоль хребта. Лось вздохнул, его теплое дыхание колыхнуло Тео волосы.
"Пойдем, пожалуйста, - повторил Локкер мысленно.
– Ты вернешься сюда потом, если захочешь, но сейчас надо идти".
Тео обнял лося за холку, как герой древней легенды обнимал серебряного единорога, уходя из реального мира в Страну Сумрака, и пошел с ним к воротам базы, где оставил своих товарищей. Ржавые ошметки хрустели под ногами, а все строения вокруг выглядели как-то нереально, пусто и тускло, будто их бросили сотню лет назад. Только из хлева выглянула растерянная коза и спряталась снова.
– Я вернусь потом, - сказал Тео.
Его голос прозвучал в предгрозовой тишине неестественно громко.
У ворот горели фонари, и фары роскошного внедорожника "Король Охоты", стоящего рядом с будкой охраны, светили ярким прожекторным светом. В этом свете Тео отчетливо увидел и разбитую машину приюта, и растерянного Феликса, смолящего сигарету, и Сапфира у его ног, и бледную Жасмин на заднем сиденье машины, с забинтованным Рамоном на коленях. И большие странные лужи какой-то черной жижи на белых плитах у въезда на базу.
Он как будто ожидал увидеть трупы, но в поле зрения трупы не валялись. К нему, заметно хромая, подошел Сапфир и ткнулся лбом в ладонь. Рамон увидел Тео и слабо завилял хвостом.
– А где все?
– глуповато спросил Тео.
– А все здесь, - сказала Жасмин. Ее лицо, белое, как гипсовая маска, казалось почти спокойным.
– Я имею в виду персонал этой поганой базы, - сказал Тео, присел рядом с Рамоном, погладил его морду, дал понюхать руки; между пальцами всунулся нос пса, непривычно сухой и горячий. Лось застыл рядом с машиной, как часовой.
– И они здесь, - сказала Жасмин.
– Вокруг.
– Вон они, господин капитан, - сказал Феликс, бросил окурок и махнул рукой.
– Лужи-то, а?
И Тео с безмятежностью запредельного ужаса позволил себе понять, что видит в ближайшей луже погруженную в грязь щегольскую кожаную куртку, а один из странных холмиков в черной жиже опознается, как модная туфля с острым носком. Но не только остатков плоти - даже костей и волос нельзя было различить.
– Мертвяки?
– спросил он, уверенный, что знает ответ.
– Мы что, ошиблись, и они все были - мертвяки?