Застава
Шрифт:
– Он сегодня не в духе, – Лидочка не уловила иронию.
– Я заметил.
Заведующий отделением, где работал доктор Полозов, славился в больнице вспыльчивым нравом и отвратительным характером. Хирург-дежурант никогда не прислушивался к сплетням в коллективе и понятия не имел, как довольно молодой и весьма посредственный врач занял столь видный пост. Прямых конфликтов с начальником Полозов не имел и был несколько удивлён состоявшейся «чисткой на ковре». Причиной, как он и предполагал, стала домашняя операция.
После четвёртой вариации на тему «как вы посмели рисковать репутацией больницы», двух упоминаний о местных газетах и одном о письме, которое кто-то
– Я не вижу предмета для обвинения, – сохраняя невозмутимость, заявил он, когда шеф смолк, чтобы перевести дух. – Мальчик жив и скоро будет здоров. Следовательно, «если бы» в данной ситуации не является аргументом.
– Какая разница – здоров или не здоров! – бухнул молодой заведующий, приподнявшись над столом. – Вы нарушили правила проведения операции!
Всеволод Полозов сжал кулаки, ибо чувствовал, как не защищённые перчатками ладони превращаются в куски льда.
– Ради жизни человека нужно нарушать правила! Если вы считаете мою дальнейшую работу в вашем отделении угрозой своей репутации, – он отчётливо выделил «вашем» и «своей», – я готов подать заявление об уходе.
Уродливый блик ярости продолжал кружить над огорошенным начальником, но здравомыслие вернулось и вместе с ним осознание сказанного и услышанного.
– А вы, оказывается, обидчивый, Всеволод Васильевич, – заведующий выдавил из себя усмешку и опустился в кресло. – Когда я вызвал вас к себе, я не планировал оголять ставку дежуранта.
– Разумеется, – доктор Полозов скрестил руки на груди. – Однако мне с этого момента будет неприятно работать под началом медика, предпочитающего писанные кем-то правила здоровью людей.
Всеволод Полозов отдавал себе отчёт в том, какую оплеуху закатил своему непосредственному шефу и какого врага получил в его лице. Остановившись возле открытого окна в рекреации, он расстегнул ворот хирургической пижамы и вздрогнул от холода собственных пальцев. Негодование отступило, и досада оскоминой осела во рту. Нужно ли было вообще отвечать человеку, занятому исключительно собственной персоной? Последняя фраза породила гнев и ничего более. И причиной тому стали не слова, прозвучавшие подобно обвинению, а сам факт отпора, данный начальнику подчинённым.
Гордость предъявила рассудку ноту протеста в виде шальной мысли, отпечатавшейся на высоком лбу глубокой складкой: уж не следовало ли прикинуться беспомощным ягнёнком и тихо уйти, потупив взор?
Всеволод Полозов посмотрел на свои руки, покрывшиеся синюшными пятнами. Обычно он списывал странные изменения эпидермиса на последствия ожогов, полученных во время армейской службы в Афганистане. Хотя с высоты медицинского опыта прекрасно понимал несостоятельность этого вывода. Истина не допускалась до сознания. А время откровения с самим собой неуклонно приближалось, подстёгнутое мистическими явлениями последних девяти дней…
Гордыня, гнев, зависть, тщеславие, жадность, эгоизм и чёрствость впитываются в человеческую сущность и легко овладевают теми, чьё ядро не готово противостоять извечным порокам. Укрепив занятые позиции, то, что испокон веков звалось Злом, делает человека послушной марионеткой в театре экономических игр, социальных переворотов, политических лабиринтов. Бешеный информационный век заглатывает личности, переваривает и выплёвывает единую податливую массу.
Всеволод Полозов, не склонный к абстракциям, в первый момент отринул наплывший образ. И задумался. Лис упрямо твердил о памяти земной, где живёт сила предков, доверенная человеку при рождении. В то время как «непомнящий
корни свои» неизбежно сгинет в горниле обезличенного социума. Это показалось более материальным, нежели предыдущее.Измышления плавно перетекли в область личных проблем. Интуиция царапалась в сердце: в чём-то всё-таки он был не прав. Начальник завидовал успехам и талантам коллег, это знали все в отделении, это понимал и Всеволод Полозов. Но, устроив разнос дежуранту сегодня, заведующий говорил о «лице коллектива» и «чести отделения». Дежурант вступил в единоборство с начальником и поставил себя вне коллектива, когда без тени сожаления заявил о возможном увольнении.
Поймав себя на банальном пережёвывании состоявшейся «на ковре» разборки, Всеволод Полозов снова подумал о младшем брате. У юноши хватало сил и смелости осмысливать глобальные человеческие проблемы. И пусть выводы его выглядели слишком фантастическими, сам факт такой попытки требовал уважения. А он, Всеволод Полозов, считавший себя умудрённым жизнью человеком, поспешил отодвинуться от коварных вопросов, оставшись один на один с личным представлением о человеческом бытие.
Он посмотрел на посиневшие кисти рук – непризнанный индикатор душевного состояния.
Откровенность вырвалась из темницы рассудка: «Поддавшись пороку, я встаю на его сторону со всей своей непознанной мощью». Моментально пришёл на память недавний эпизод с белобрысым торговцем наркотиками. Брат-близнец выплеснул ярость взглядом, а он сам едва не вынул человеческую жизнь одним прикосновением руки. Той самой руки, которой спас незнакомого мальчика.
– Полозов Всеволод Васильевич?
Он вздрогнул от неожиданности.
– Совершенно верно.
Хирург повернулся лицом к говорившему. Уверенная осанка, расправленные плечи, прямой взгляд и деловито поджатые губы. Не хватало только погон на светло-бежевой «ветровке». Встреча была неизбежной, Всеволод Полозов это понимал, но как не вовремя она состоялась!
Милиционер в штатском вытащил удостоверение.
– У меня к вам несколько вопросов. Вы позволите?
Доктор Полозов намеревался возразить, сославшись на неотложные дела, но, взглянув на мента повнимательнее, изменил решение. Непринуждённое «вы позволите?», открытое приятное лицо, свободно опущенная рука располагали к общению. Он подумал было о прекрасной психологической подготовке стража порядка, но не стал развивать эту мысль. В конце концов, какая разница, кому давать показания.
– Слушаю вас.
– Прежде позвольте… – оперативник легко перешёл на неофициальный тон. – Знаете, я уже говорил с хирургом в детской больнице. Он утверждает, что вы сотворили чудо. Мальчишка с утра скачет по палате, как нормальный здоровый пацан.
Всеволод Полозов чуть заметно нахмурился. В ладонях кольнуло, и мёрзлость вяло потекла прочь. Он допускал, что операция прошла успешнее, чем ожидалось. Но чтобы ребёнок встал на ноги спустя всего сутки после тяжёлого ранения?
– Что ж, я рад, – доктор Полозов поправил усы. – Но «чудеса» не мой профиль. Я сделал то, чего требовали обстоятельства.
– Вам виднее, конечно, – представитель правоохранительных органов вернул на лицо деловое выражение.
Понаблюдав за несколько суматошными движениями и выслушав мнение по поводу вечно терявшихся бумаг, Всеволод Полозов окончательно уверился в неподдельной искренности оперативника. Наконец, из папки был добыт искомый документ. Им оказалась крупная фотография пистолета.
– Вы знаете, что это такое? – милиционер неуклюже приступил к сбору показаний.
– Пистолет Макарова, полагаю, который ребята приняли за игрушку.