Застава
Шрифт:
– Пожелай ей покоя и добра, Михаил, – заговорил Ворон. – Как бы она ни относилась к окружающим после гибели мужа и сына, люди остаются людьми. Сочувствуют, понимают, помогают в беде и своим дыханием отогревают заледеневшие души.
Михаил Бобров исподлобья глянул на таинственных гостей.
– Ч’что вам нуж-но от м’е-ня?
– Чтобы ты выбрался из этого капкана, – Ворон показал на смежную комнату.
– Живым и здоровым, – добавил Тур.
– Эт-то не-воз-мож-но, – еле слышно отозвался калека.
– Кто тебе это сказал? – Ворон беспечно прошёлся перед могучим, но неподвижным хозяином компьютерных апартаментов. – Впрочем, можешь
Упоминание имени дяди произвело на Михаила Боброва вулканическое впечатление. Он изо всех сил подался вперёд и вонзился взглядом в невозмутимое лицо Ворона, будто пытался выдернуть из его сознания правду о судьбе, постигшей дух родственника. Ворон рад был бы открыть ему всё, касающееся озонового призрака в каске. Но пронзительный взор оказался всего лишь экраном ужаса, овладевшего собеседником, и никак не экстрасенсорным зондом. Поэтому выводы сформировались прямо противоположными истине.
– Т’ты по-бе-дил, – Михаил откинулся на спинку своей обители, прикрыл глаза и закончил, как мог внятно: – У-бей-те ме-ня.
Тур и Ворон быстро переглянулись и синхронным коротким кивком подтвердили друг другу принятое решение.
– Ты серьёзно? Да? – уточнил Ворон и получил согласие. – Ладно. Тебе решать. Но сначала посмотри, куда ты собрался раньше времени.
На огненные глаза опустилась белая неподвижная пелена. Холодный ветер, вырвавшийся на волю из отворённой двери, разметал снежную пыль по пустой сумрачной комнате.
Загляни за порог.
Чёрные тучи плыли над каменной равниной. Стволы мёртвых деревьев жалобно стонали в неподвижных тисках остановившегося времени. Медленно вращалось колесо перевёрнутого инвалидного кресла. Пустая птичья клетка вмёрзла в ледяной песок. Гора рухляди проявилась из глубины туманного горизонта, приблизилась и рассыпалась на детали. Рваные книги, разбитый монитор, покорёженный кожух процессорного блока, клавиатура без клавиш, манипулятор «мышь» с оборванным проводом, обгорелые страницы фотоальбома. И под всем этим могильная плита без даты и имени. Забытые руины человеческой судьбы…
«Хочешь войти туда? Нет? Законное решение. Тогда оглянись. Мой брат поведёт тебя».
В тучах, висящих в неподвижном небе, сверкнула молния. Крупные капли воды оросили мёртвый грунт, и через пустыню перекинулась влажная дорожка, обрамлённая болотными огнями.
«Одно умирает, и на его памяти рождается новое. Не бойся болот. Это вековой символ бесконечного круга жизни».
Гроза набирала силу. Капли превратились в мощный водяной поток, хлеставший из оживших небес. В сухой древесный ствол ударила молния. Воздух расцвёл озоновым ароматом. Дерево вспыхнуло, языки пламени озарили темноту, и тень выступила на свет. Мужчина лет сорока в пластмассовой жёлтой каске и с железными «кошками», заткнутыми за пояс.
– Мишка, давай-ка, иди! Ты сильный парень, и воли тебе не занимать. Давай-давай. Ты всё могёшь, когда захочешь.
Михаил сделал шаг. Нескладные пальцы оторвались от поручней и опёрлись о человеческие руки. От встречавших ладоней истекал жар.
«Молодец, парень. Так держать».
Озоновый дух растаял за дождевой завесой. Пламя, обнимавшее древесный ствол, с шипением потухло, и на обожжённых ветках выступили янтарные капли
смолы.«Смелее. Всё в порядке».
Из-за спины подул тёплый ветер, и на его крыльях помчались вперёд живые искорки уютного домашнего очага.
Порог. Паркет. Клетчатый ковёр. Вспыхнула разноцветными огоньками пышная новогодняя ёлка.
– Мишка! Ну ты даёшь! – Серёжа вскочил, и забытые оловянные солдатики рассыпались по ворсистым клеткам. – Я всегда знал, что у тебя получится! Здорово, когда чувствуешь всё тело. Ты только назад не оглядывайся. Иди! Когда-нибудь я вернусь в твоём сыне, и мы с тобой сыграем в футбол у нас во дворе. А ты пока иди и не останавливайся!
Иди. И не останавливайся…
Не останавливайся…
Звонкая трель канарейки разбила мираж небытия.
– Лили, ты поёшь? В темноте?
Щёлкнул выключатель. Старая люстра с тремя рожками залила комнату электрическим светом.
Восторг, причину которого рассудок ещё не определил, светился на широком лице, хранившем отчётливые следы болезненного напряжения мышц.
– Вот видишь, у твоей жизни достаточно сил, чтобы победить болезнь, – произнёс Тур и выпустил из рук скованные кисти инвалида.
Тот изумлённо посмотрел на говорившего. Резко оглянулся, вспомнив о втором госте, увидал Ворона и оторопело отвернулся к Туру. Доктор Полозов улыбнулся. Михаил медленно опустил взгляд вниз. Прямые ноги уверенно держали крупное мужское тело, а на домашних ботинках, никогда доселе не выполнявших свои функции, образовалась свежая складка.
– Как? – пробормотал недавний инвалид, услышал собственный преобразованный голос и побелел, как снег. – Что это?
– Человеческий мозг – первая непознанная тайна на этом свете, – сказал Тур и поддержал пошатнувшегося пациента под локоть. – Не торопись. Ты будешь ходить твёрдо и уверенно. Мышцы наберут силу, фатальных изменений в костях нет. Остальное – дело времени, терпения и воли.
Ведомый врачом, Михаил сделал три шага в направлении дивана и грузно опустился на жёсткие подушки. Тур, насколько мог незаметно, привалился бедром к тумбочке. Вихри Перехода разбрелись по телу острыми мурашками и неохотно удалялись восвояси.
– Ты могуч, как настоящий медведь. Всё у тебя будет в порядке, – произнёс Ворон и осторожно отлепился от стены. Реальные предметы перед его глазами перестали водить хороводы.
Михаил как будто догадался, чего стоила нежданным спасителям чудесная процедура. Он приоткрыл рот, но слов не нашлось. Зато на глаза навернулись слёзы.
Электрический чайник вскипел в считанные минуты. Ворон нашёл на специально отведённой полке сахар и ложку, опять усмехнулся педантичности хозяина идеального кабинета, взял фарфоровый бокал и вернулся в комнату, где Тур занимался пациентом.
– Ну, как? Успокоился? – он протянул Михаилу чай. – Осторожно, кипяток.
Тот поднял красные шальные глаза и нервно кивнул.
Доктор Полозов присел возле больного, поправил рукава пиджака и сообщил брату.
– В общем, картина мне ясна. Реабилитационные процедуры, безусловно, необходимы, но самое важное – повреждённые участки мозга организм восстановил сам. Про это кресло можно забыть уже сейчас. Но перегружать ноги нежелательно. Лучше всего первые месяц-два использовать для передвижения костыли. Постепенно перейдёшь на опорные палки. Михаил, ты слушаешь меня?