Заря
Шрифт:
Ната обернулась в мою сторону:
— Так. Когда они уйдут, первой полезу я, а после ты. На стене, ближе к башне есть выступы, по которым можно будет очень удобно слезть.
— Откуда ты о них знаешь?
— Понимаешь, есть некоторые растения, которые выдают целителям государственные распределители только под расписку и на конкретное зелье. А нужды у затаившегося мага бывают разные. И некоторые растения растут только в горах. На целителе метка, его сразу найдут; а вот ребенок может, если будет осторожен, до вожделенной травки и добраться. И даже подлезть поближе к Замку, увидев некоторые детали.
— Сумасшедшая, — это все, что я смогла произнести.
—
Мы сидели. Минуту, две, три… Время растягивалось в вечность, как размягченный слиток золота растягивается в тонкую нить. Я уже задремывала, как вдруг Ната радостно прошептала: «Уходит!».
Поблекшая было, реальность резко напомнила о себе, обухом по голове возвращая в память цель нашего здесь нахождения. Я хотела еще раз попытаться отговорить драгоценную подругу от задуманного, но та уже вылезла на стену и тихонько пробиралась к вожделенному спуску. Мне ничего не оставалось, кроме как, мысленно воя по своей погубленной молодости, двинуться за ней.
Оказалось, Ната отошла совсем не далеко и находилась у стыка башни и стены.
— Видишь, — она указала пальцем куда-то вниз. Я пригляделась: около башни кладка стала шершавой и удобной для спуска. Похоже, до нас сумасшедших не было, и о ремонте никто не думал.
Ната полезла первой, быстро и ловко продвигаясь вниз. «Мне бы так» — тяжко вздохнула я и последовала за ней. И в моем случае спуск нельзя было назвать таким же изящным. Всегда боялась высоты. Не желая оступиться, я очень долго и тщательно нащупывала нужный выступ. Чуть не опоздала. Из круга видимости я выбежала за секунду до возвращения Стража. И еще долго приходила в себя, с единственной мыслью в голове: «Пронесло». Ната стояла рядом и терпеливо ждала, пока я оклемаюсь. Для неё такие забеги были самим собой разумеющимся и то, что далеко не каждый может повторить за ней её выкрутасы, мою подругу, похоже, не интересовало.
— Ну…куда теперь, — собралась я с мыслями.
— В город, — ответила та, и мы потихоньку начали спускаться вниз.
Я любила праздники. Как ни странно, но лишь в такие дни город казался мне живым. В другое время создавалось ощущение какой-то фальши, будто чего-то остро здесь не хватало. А чего — помнили лишь старые, но крепкие стены, которые построили за многие века до моего рождения. Сейчас же он был не мертвым, а спящим. Будто вот-вот придет момент, когда город проснется и заиграет всеми красками, и случиться чудо, которое перевернет весь твой серый мир, наполняя его новым смыслом. И долгие годы ждешь, что однажды это произойдет… Ждешь.
— Ну, что заснула? Пошли скорей! — одернула меня Ната. Мы стояли в глухом, грязном (что очень странно, в городе все следили, чтобы на улицах была чистота) переулке, совсем рядом с площадью, и остановились, похоже, только потому, что меня опять одолели «думы». А как мы добирались до него, продираясь сквозь колючие кусты — песнь отдельная. И если бы я умела ругаться, то и нецензурная.
Через две минуты мы вышли к площади и, без труда, слились с толпой. Всем было весело, все о чем-то говорили, а некоторые даже пели, пытаясь в подпитии переорать специально собранный для праздника оркестр. При взгляде на столы глаза разбегались, и на лицо наползало выражение счастливого обалдения. Все-таки я — сладкоежка. А когда перед тобой много-много тортов, которые можно съесть(!); притом, что в тебя не влезет и десятая часть… Как же я люблю праздник Плодородия!
Но как всегда счастья не может быть много. Ложка дегтя в мою бочку с медом вылилась к тому времени, когда
я уже объелась пирожными, а какой-то крепенький паренек чуть перепивший медовухи предлагал мне дуэтом исполнить отрывок из одной известной баллады. И КОНЕЧНО этим дегтем оказался мастер Лейрон, который что-то забыл в городе. Когда прохладная рука легла мне на плечо; я, ничего не подозревая, обернулась, ожидая еще одного «певца». Доожидалась…Столкнувшись со знакомыми зелеными глазами, я испытала сильнейший шок. Мне резко поплохело: сердце ушло куда-то в район живота и напоминало о себе тяжелыми толчками; на лбу выступила испарина. Тем временем правая бровь наставника приподнялась, задавая известный нам обоим вопрос. И кончилось все бы плохо, если не…
— Юл! Я тут такое нашла! — нет, Ната и впрямь мой дух — охранитель. Её крик вывел меня из ступора, порвав нить, натянувшуюся между мной и учителем.
— О! Мастер Лейрон! Здрасте! — от такого приветствия уже обе брови наставника залезли на лоб. Но добило его не это. Ната, со своей особенной непосредственностью, протянула ему банку с недоеденным малиновым вареньем, с которой, похоже, не расставалась с начала праздника, и добавила, — будете?
— Э-э… — все, что мог сказать обалдевший мастер. НО, это было не все.
Гвоздем программы был, появившийся неожиданно из толпы, вспоминаемый мной ежедневно Орнет. Он быстрым шагом направлялся ко мне, гневно задавая главный вопрос этого дня: «Что ты здесь делаешь?» Дойдя, дядя заметил Лейрона, и на его лице появилось мрачное удовлетворение. Похоже, заметив меня, он ни на минуту не сомневался, что нас рано или поздно засечет кто-нибудь из Замка.
— Приветствую вас, мастер Лейрон.
— И тебе здравствуй, Орнет, — учитель чуть улыбнулся и кивнул в мою сторону, — твоя?
— Племянница, — по голосу можно было понять, что дядя сейчас не шибко рад нашему родству. Мне стало стыдно. Так подвести человека!
Под взглядами взрослых я съежилась и уставилась в пол. Подруга же невозмутимо доедала варенье. Мне бы её не пробиваемость.
— Что будем делать? — поднял интересующий меня вопрос Орнет. Лейрон скользнул по нам своими изумрудными глазами и выдал:
— Вообще-то положено сажать в карцер на неделю на хлеб и воду…
Мне резко поплохело.
— …но тут проблема, — невозмутимо закончил он.
— Какая? — удивился дядя.
— До них никто еще не смог выбраться из Замка, обычно олухов ловили еще на стене, — они посмотрели на нас, а потом друг на друга. Неужели все обойдется? Духи! Пожалуйста! Пожалейте меня, хоть раз!
— Простить? — не веря, произнес Орнет. Похоже, такое попустительство было в корпусе редкостью.
— На ПЕРВЫЙ раз, — подчеркнул наставник. Оглянулся на нас, — сегодня можете еще повеселиться. Завтра зайдете ко мне и объясните, как сюда попали.
— Хорошо! — хором ответили мы. Я вздохнула с облегчением. А Ната… Повторяться она не любила, и, наверное, со спокойной душой расскажет мастеру про проход, все равно им больше не воспользуется.
Все остальное время до заката мы занимались тем, что, сидя за столом, в огромном количестве поглощали сладости. Под присмотром Орнета, хотя последнее мне, лично, не мешало. Дядя заменил мне отца; когда, вернувшись из корпуса, узнал, что тот умер от лихорадки. Самое обидное, как с грустью говорил Орнет: лекарство от неё открыли через день после смерти; и, если бы папа заболел хотя бы на день позже, я бы росла при обоих родителях. Мне, тогда, было всего два года; и, каким был отец, я не помню. А слово «дядя» для меня почти сразу стало равносильно «папе».