Зарницы грозы
Шрифт:
– А темницу Грозы не видел? – спрашивал Баюн. Ключи он всегда носил с собой.
– Нет, не видел. И не слышал даже пока что.
У воеводы перехватило дыхание, когда он узнал, как глубоко Кощей вкопался в Тридевятое. Словно гриб: снаружи маленький опенок, а под землей – корни на всю поляну. Поверх были сборища эти, на которых Марья Моревна, бархатом да мехами одетая, руку к сердцу прикладывала и плакала о тяжком житье далеких деревень, или жирный Жидовин свои стишки зачитывал. А под низом Кощей прибирал себе дьяков, подъячих, тюремщиков, стражников, стряпчих, ярыг – из мелких чинов, кого мог легко купить – и через них у него в каждом приказе,
Деньги Бессмертному на это дело текли щедро. Глуп, ох и глуп был царь Горох, лижущий Заморью сапоги! Как собака, что предала пастуха и ведет волков к овечкам. Думает, будто волки ее не тронут, еще и поживиться дадут. А стая – хищные звери, голодные звери, им собака при любом раскладе только мешает. И предателей загрызают первыми.
Под рукой у Кощея были еще небольшие копья, человек по восемь, которым поручалось «изматывать» царя. Изматывали его, при каждом удобном случае нападая на одиноких стражников и ярых, а то резали чиновных людей и голову подбрасывали на видное место. Копья эти состояли из бывших кметей, из обедневших стрельцов или просто из разбойников. Потому Кощей привечал каждого воеводу, каждого умелого дружинника, чтобы те наставляли его присных и учили их военному мастерству.
Черномор не противился: пускай гороховских потреплют. Главное, чтобы потом можно было врага вокруг пальца обвести. А для того старый воевода и Серый Волк стали готовиться Кощея опередить. Собирали всех, кого знали, друг с другом знакомили. Каждый знал, где живут остальные. Оружие держать рядом, у кого нет – хоть топор, хоть палку. Даже гвозди пригодятся, против лошадей. Условный клич – вой Волка. Одного не знали заговорщики: ну, начнется, а что дальше? На это Баюн отвечал твердо: Светлый Князь нас поведет.
Удивляло только одно. Для прислужника Вия Кощей слишком уж со тьмою не дружил. Темных в свите у него почти что не водилось, а те, что были, с ним не во всем соглашались. Ведь сущность тьмы зиждется на деспотии, жажде власти и единстве, беспощадном, обезличивающем. Все темные властители древних времен, Фидеус Костер, Саурман Мосдорский, лорд Коновали Отравитель, правили железным кулаком, а герои тьмы – Дарт Ветер или Юный Кибал – бестрепетно жертвовали собой и другими ради бушующей мечты подземных царств. Все это Кощей клеймил и поносил на каждом сборище. Рулады про народ и тиранию распевались, конечно же, для отвода глаз. Со своими вожак бунтовщиков не притворялся.
– Державы устарели, – прямо заявлял он, – с их силой, с их буйством, с их нежеланием уступать и покоряться... Надоело уже прикармливать этих драконов. Не оправдывают затрат на себя.
Долго ли, коротко ли, а время шло. Микки Маус кружил вокруг Аграбы, как бродячий пес вокруг жаркого: даже с Бармаглотом на джинна лезть страшновато. Зато «восставший народ» опять «смел тиранию» в маленьком басурманском царстве, где волею злого рока жили и русичи. Коекто из них не вернулся домой. Горох смолчал.
– СоловейРазбойник за Кощея выступает, – рассказывал Черномор. – Обещает Гороха засвистеть до смерти, если тот Бессмертного хоть пальцем тронет. А сам Кощей к ушкуйникам подлизывается.
– Они же соловейских ненавидят! – ахнул Баюн.
– Вот тото и оно! Смекаете, други, что начнется, когда первую
юшку пустят? Орда Кощеева друг в друга вцепится.– Так это же хорошо, – сказал Серый Волк. – Пусть одни других и сожрут.
– Так ведь мыто посередке них как раз окажемся, – ответил Черномор. – Я нетнет да и думаю – а может, не то мы делаем? Может, гороховцы правы? Сучий потрох наш царь, конечно, зато хоть при нем братоубийства нет...
Баюн тоже начал об этом задумываться, и слова Скимена не шли из головы. Но вскоре случилось то, что заставило его вспыхнуть к Гороху настоящей ненавистью.
Жаден был царь чрезвычайно и всюду искал, где бы ему найти себе выгоду. В один прекрасный день, проводив заморских купцов с подарками, он задумался: а почему это так подобает – раздаривать соболей? Жалко ведь драгоценных мехов, да и поубавлялось соболя в лесах в последнее время. Так себе ничего не останется. Тогда и пришло Гороху в голову: пусть наловят кошек – вон их сколько бегает, – а шкурки его мастер так перекроит, что не отличишь. Черная – соболь, белая – горностай.
Баюну несказанно повезло жить у Ягжаль. Да если бы он и сам захотел на эти дни в Лукоморье, она бы его не пустила. Но бедный кот плакал, бессильно смотря по яблочку, как люди гоняются за безответными тварями. Чтобы долго не ждать, Горох пообещал горожанам за каждую шкурку полную чару водки (сильно разбавленную, разумеется). За считанные дни в Лукоморье и вокруг него погибли целые кошачьи семейства. Баюн лишился всех близких друзей. Один запойный пьяница украл у соседа домашнего котофея, а другой – снес котенка, которого сам пригрел в погребе.
Баюн едва не сошел с ума: вопил на весь лес, пугая белок, порвал скатертьсамобранку и два рушника. А когда все кончилось, и послы да купцы стали уезжать с поддельными шкурками, ярый гнев зажегся в кошачьей душе. Не пугало больше братоубийство. Напротив, жажда мести проснулась в Баюне. Хотел он увидеть, как людипалачи освежуют уже друг друга. Грело душу представлять Гороха на колу. И стали ему являться одни и те же сны: как спускается Гроза с черного неба, обнимает Баюна пушистыми крыльями, и становится так легко, что сама смерть уже не страшит.
Баюн пошел по знакомым кошкам. Дворовых почти не встретил. Где жила с обширным родом Софья – Золотой хвостик, там ни единого котенка. Пуст и тупик бойцового Мурза. У помойных ям одни собаки да птицы.
– Кого ищешь? – прошипели на Баюна в Ткаческом переулка. Навстречу вышли три матерых кота, белый, рыжий и дымчатый.
– Хотите Гороху отомстить? – без обиняков спросил Баюн. Страшновато было. Трое, видно, пришлые, раньше здесь Чертополох обитал, который питомца Ягжаль должен был помнить.
– Ты кто? – зло заворчал рыжий. – Чей будешь?
– Домашний я. Мне вашей улицы не надо.
– Домашний, ферт, – облизнул нос дымчатый. – Ишь, наглость, и не боится тут один ходить.
– Они и Чертополоха взяли? – перебил Баюн.
– Никакого Чертополоха не знаю. Мы с Серебряного, теперь это наша земля. Уже неделю как.
– Как ты Гороху мстить собрался, ферт? – спросил белый.
– Сперва нам надо всем сплотиться...
Несколько дней Баюн вразумлял кошачье племя. С котами что легко – они всегда могут друг друга найти. А что трудно – заставить их быть вместе. Особенно дворовых, но тех как раз ненависть к царю подогревала. Баюн пытался, помня рассказы Черномора, научить кошек боевым уловкам, – к примеру, бросаться врагам на головы с крыш и деревьев, – но те учились вяло и неохотно.