Зарницы грозы
Шрифт:
К полудню лошади приблизились к столице. Финист слез, вытащил из поклажи свою бронь и надел под кафтан. Потом взял дорожную сумку, положил туда деньги и грамоты, перекинул через плечо. Подтянул перевязь с саблей и снял тряпицу с «Аленушки». Остальной скарб он закрепил потуже, связал лошадей уздечками, гикнул, стегнул прутом – и те умчались.
– Далеко всетаки, – сказал Баюн. – Найдут дорогу?
– Мои – находят. Если даже разбойникам попадутся, так все ценное с собой у меня. Готовься, кот... рысь то есть. Располосуй их, как меня давеча. – Финист подмигнул, и они направились к воротам.
Баюн не удивился, увидев, что над Лукоморьем
– Деньги давай, – потребовал стражник и наставил бердыш.
– У нас есть бумаги... – начал Баюн.
– Какие бумагишманаги! Я бумагу, что ли, есть буду? Деньги давай!
Откупиться удалось только четырьмя золотыми, и еще по золотому каждому стражнику «для детей». Получив деньги, стража потеряла к гостям всякий интерес. Финист и Баюн вступили на улицы города: Финист с любопытством, Баюн с ужасом.
Многие терема были сожжены. Прямо посреди улиц валялись мешки, набитые песком, и перевернутые столы и лавки. Деревянные мостовые были проломаны, каменные – разворочены. Заборы покрывала похабщина. Редкие прохожие жались к стенам и опускали глаза, зато повсюду бродили разбойники, лешие, кикиморы, залесские вервольфы и прочий лихой люд, вооруженные до зубов.
– Пока все идет спокойно, радует, – сказал Финист Баюну. – Ты помнишь, как отсюда попасть к Велесову Дубу? Я много лет уже не был в Тридевятом.
– Помню. – Баюн с трудом оторвался от безрадостных мыслей. Вид растерзанного Лукоморья ранил его и снова заставил вспомнить о своей в этом вине.
Велесов Дуб да статуя царя Огнеяра – вот были главные символы столицы и вообще всего Тридевятого. Когда избавились от темных царей, выбирали, что поставить на флаг: дуб или статую. Выбрать не смогли и поставили медведя. А в статуе, ко всему прочему, было нечто грозное, чуть ли не навье, хотя Огнеяр безоговорочно почитался всеми, как великий князь и славный витязь.
Была только одна закавыка.
– Это обычный дуб, – сказал Баюн. – Как по его стволу спуститься в Навь?
– То наш, темный, секрет, – ответил Финист не без гордости. – Смотри и...
– Кого я вижу!
У подножия статуи стояла, уперев руки в боки, очень некрасивая и очень толстая женщина. Маленькие глазки смотрели подслеповато и зло. Баюн узнал ее: то была известная ведьма Василиса Ильинишна, свирепый враг Нави.
– ЦаревнаЛягушка, – назвал ее Финист старой кличкой. Василиса и вправду была похожа на жабу. – Ты нисколько не изменилась.
– Да и ты тоже, соколик ты наш помоешный! – визгливо заявила ведьма. – Что, Гороха укокошили, так ты страх и потерял? Поживиться думаешь, стервятник?
Финист улыбался. Василиса считала себя светлой, но вся Правь избегала ее, как чумы. В колдовстве она была не особо сильна, зато нравом отличалась премерзким и любила устраивать склоки. Об нее не хотелось даже пачкаться.
– Проваливай, пока цела, – сказал воевода беззлобно.
– Языкто придержи! – ответила ЦаревнаЛягушка. – Укорочу! За мной теперь сила стоит!
Улыбка сползла с лица Финиста. На площади появились несколько крепких коренастых бородачей, вооруженных кирками. Впереди них шел толстенький безбородый человечек. Сапог он не носил, обладая зато очень волосатыми ступнями.
– Сам маршал Phoenix, – сказал
заморец, почти не коверкая слова. – Мы поймали крупную рыбу, ребята!– Никого вы пока что не поймали, – ответил Финист. Он положил ладонь на приклад мушкета.
Баюн родился и вырос котом, а кошки не дерутся стенка на стенку. Но ему было известно, что если против тебя трое и больше – всегда бей по вожаку. Потом, правда, полагалось бежать, да и проверить этот совет Баюну было негде. Однако времени на раздумья не оставалось. Рысь прыгнул на мохноногого человечка, и они покатились по мостовой.
Бородачи схватились за кирки, но их встретила «Аленушка». Оружие оглушительно рявкнуло, и первый противник упал с развороченной головой. Второй выстрел грохнул почти сразу же. Навьему мушкету не требовалось сыпать порох – только рывком встряхивать между выстрелами. Финист пятился к дубу, стреляя, пока мохноногий пытался достать Баюна коротким светящимся мечом. Рысь перехватил его руку зубами и сжал челюсти с такой силой, что достал до самой кости. Меч выпал, обжигая шерсть Баюна и волосы человечка. Тот, даже безоружный, бил Баюна по носу и норовил ткнуть в глаза, пока не обмяк с разорванным горлом. Не теряя времени, рысь поспешил на помощь Финисту.
«Аленушка» тем временем уже смолкла, иссякнув, и с последними двумя бородачами, один из которых был ранен, Финист бился саблей. Раненый едва не размозжил Баюну голову киркой, но тот поднырнул и прыгнул врагу на грудь, глубоко запуская когти. Твердый, как камень, кулак обрушился Баюну на морду. Рысь увидел звезды средь бела дня. Однако воспользоваться этим бородач уже не смог: силы его иссякали, и Баюн его добил.
Все еще оглушенный, рысь подошел к Финисту. Тот вытер саблю и вложил в ножны. Правая нога Ясна Сокола была распорота сбоку, кровь стекала в сапог.
– Ничего,– хрипло сказал воевода. – Сейчас прибудем в Цитадель, там нас с тобой подштопают.
«Я убил двоих», подумал рысь. «Сам. А до этого я ни разу не отнимал жизнь никого крупнее птички». Однако эта мысль грела мало. В настоящем, а не сказочном, бою увечья получают все, и глядя на рану Финиста, Баюн понимал, что со своей шишкой еще дешево отделался. Он оглянулся – Василисы нигде не было.
– За подмогой побежала, – угадал его мысли воевода. – Не успеет.
Он нагнулся, взял Баюна за шерсть на загривке, а свободную руку вытянул вперед и чтото пробормотал. На пальце Финиста сверкнуло кольцо с аметистом. Мир вокруг окутался дымкой и поплыл. Стало темно. Солнце превратилось в тусклокрасную монетку, а земля – в серую пыль. Все Лукоморье посерело, лишилось красок. Промозглый холод заставил дрожать даже пушистого Баюна.
Велесов Дуб перед ними словно поднялся вверх. Между его корнями появился черным провал, куда уходили каменные ступени. Финист похромал туда, и Баюн поспешил за ним.
Проход освещало красноватое сияние, шедшее неизвестно откуда. Чем ниже они спускались, тем теплее становилось. В сапоге Финиста хлюпало. Наконец воевода и рысь вышли в огромный зал. Баюн сперва подумал, что они прибыли к великанам: потолок был так высоко, что свет до него не доставал, а каждую колонну могли обхватить не меньше десяти человек. К одной из этих колонн Финист и привалился, тяжело дыша. Баюн увидел, что к ним спешат навы с пиками наперевес. На остриях пик дрожали и потрескивали белые искры. Однако, разглядев Ясного Сокола, навы переменились в лицах – или в мордах, – опустили оружие и поклонились.