Зарницы грозы
Шрифт:
– Я это знаю. Финист самонадеянно думает, что про него забыли. Он ошибается. Мы из милости своей позволили им немного отлежаться, чтобы эта война не превратилась в издевательство над немощными. Но время вышло. Готовь портал, мы скоро прибудем.
– Вы пройдете через нас? – спросил Тугарин со сладким замиранием сердца.
Вий даровал заморскому демону умение, каким ни один из когдалибо рождавшихся демонов еще не обладал – вызывать любовь и преклонение перед Заморьем не только у заморцев, но и у жителей прочих стран. Как правило, те княжества и царства были мелкие, а люди, попадавшие под чары – безвольные, малодушные и легко управляемые. Однако если человек и до того относился к Заморью неплохо, влияние демона усиливало
– Мы пройдем через вас, – сказал Хеллион Климмакс, – как через дверь. Но есть еще и окна, и чердак. Маршалу самое время задуматься, каким путем он будет удирать. Может быть, мы предоставим ему такую возможность.
Баюн так наместнику и сказал: ничего не видел. Отправился досыпать, хотя уже не хотелось. Попытался по яблочку найти Ягжаль – бесполезно, далеко слишком. У Яги яблочко старое, через всю страну его не хватает.
А Тугарин у себя на следующий день учинил смотр войск. Причем неподалеку от той же самой границы. Финист, этот смотр глядючи, изрядно развлекся. Броня, оружие, даже кони – все у Заморья куплено по дешевке. На тебе, Боже, что мне негоже. Порох комками, пушки патиной обметены, латы хлипки и пригнаны коекак. Лошади – лядащие, узкогрудые, невыносливые. Зато сбруи на них понаверчено, зато плюмажи развеваются. Знамена колышутся, бьют барабаны, сверкает начищенная сталь. Красивая армия. Одноразовая только.
– Тысяч двадцать к рубежам подогнать, – велел Финист, – на всякий случай.
После того смотра долго ничего не происходило. На западе Аламаннское королевство оказалось будто рассеченным: небольшую часть страны держат авалонцы, все остальное – надежно у Скимена в щупальцах. Аламаннцы к западным городам двинутся – рати Гвиневры их выбивают оттуда, Авалон на восток пойдет – ему то же самое. Так и гоняли друг друга по лесам, потом выдохлись, успокоились, начали думать. Одной стороне подкрепление со всех королевств идет, другой – с Тридевятого и Залесья. Так можно вечно людей истреблять. Нужно чашу весов наклонить уже куданибудь. Или на перемирие идти.
Гвиневра первая о перемирии заикнулась, но Фридрих ей отказал:
– Мы плясали под вашу дудку чересчур долго. Наше терпение иссякло. Аламаннцы слишком хорошо знают, что такое мир с Авалоном. Мы дойдем до конца и выйдем победителями.
Финист короля подзуживал, подбадривал, уверял в успехе. А сам тоже голову ломал: как авалонцев выкурить? Одного убьешь – двое приходят. Дуга вокруг Скимена, как разверзтая пасть, только тыл прикрыт. Поток наемников не пресечешь. Можно, конечно, посоветовать Ливский анклав бросить им наперерез, так светоносцы там все и полягут. А если продолжать попрежнему, будет эта война тлеть еще долго, истощая, изматывая. Фридрих потом, неровен час, сам не выдержит, сдастся.
Уже хотел Финист в полную силу рати на запад двинуть, окоротить Авалон быстро и жестко, как пришла весть с юга. Тугаринде ничего не забыл. Русичам, что у него в княжестве жили, приказал выметаться домой к лешачьей матери. У кого семьи, кто на берендейке женат – это не волнует. Ежели бумаги Тридевятого, собрался и в несколько дней княжество покинул. А строптивых будут выселять насильно. И дома им жечь, чтобы не вздумали вернуться.
– Хамье, – сказал Финист. – Нука, всыпьте ему горячих, а то он долговато отдыхал, я смотрю.
Сказано – сделано. Припасенные на этот случай полки двинулись в Тугаринское княжество. Шли по степи, словно по чистому лугу: никто их как будто бы и не ждал, встретились с берендейскими копьям – почти всех смяли, остальные обратились в бегство. А как только углубились, направились через холмы, тут ловушка и захлопнулась. Откуда ни возьмись, справа и слева вынырнули цепи, да не берендеев, а заморцев: гоблины, тролли, эльфы. Рать Финиста разрубили надвое,
одну часть зажав в кольце близ самого центра княжества, другую погнав обратно к границе. Русичи хватались за городишки, только как там зацепишься, если нет подмоги? Финист приказал отступать, но заморцы, пользуясь чародейским проходом, в два счета замкнули и оцепили рубежи. Глазами железных соколов Баюн видел, как русичей гонят прямо в засаду из тысяч лучников, стрелков и копейщиков. В сторону Тридевятого ощетинились жерла пушек: только суньтесь.– Пробиваться надо! – рубанул Финист воздух ладонью. – Перебьют всех, а потом к нам войдут!
– Но ведь этого Заморье и ждет!
– Мы уже к нему в когти угодили. Думаешь, они Тугарина защищать явились?
Подняли южные города. Было решено вести войска через княжества, у которых Ягжаль выторговала союз в свое время, и ударить Тугарину в бок. До границы вылетели ящеры и рароги. Снарядили гонца с депешей к богатыркам, и тут уже Баюн не выдержал, вскочил:
– Я с ним!
– У тебя же соколы...
– Финист, я этой милости не просил! Ты извини – я к бабушке Яге хочу. И она за меня терзается, и я за нее боюсь. Посади наву какого, их у тебя много.
Тень нашла на лицо Ясного Сокола. Баюн вздрогнул: сейчас откажет, и лопнет их шаткая дружба по швам. Но Финист сказал:
– Как хочешь. Иди. Не держу.
Баюн открыл рот, но наместник махнул рукой:
– Иди, говорю.
Добился Баюн своего – а все равно выходил с тяжелым сердцем из царского терема. По улицам шагает рать, громко хрупает наст под сапогами и копытами. Черная рать, одежды темные, навья бронь и вороненые латы на подводах, среди людей – пучеглазые морды нав, рыжеалолиловый флаг полощется над этой мрачной железной змеей. Баюна многие заметили, отсалютовали приветственно. Рысь им только кивнул в ответ. Хотел крикнуть напутствие, но ничего в голову не пришло.
Гонца звали Ингвар. Северянин, рослый, белокожий. А конь у него – не конь, а чудо какоето. Ростом, как мохнатые дикие лошаденки. Зато грудь широкая, ноги могучие, и весь чешуей покрыт. Копыто раздвоенное, изо лба торчит рог. Спина горбатая и хвост с кисточкой. Не конь, а дракон. Баюн засмотрелся: может, он еще и огнем дышит?
– Что, – рассмеялся Ингвар, – как тебе мой Горбунок? Не робей, он не кусается. Это зверь синский, зовется цилинем. Его мать в наше село забрела както раз, посевы по ночам топтала, ну я ее и словил. Откуда взялась – уму непостижимо. Долго не прожила, родила Горбунка и околела. А я с ним сразу в Лукоморье. Думал, продам, разбогатею. Но меня Горох заприметил, в гонцы определил. Так и живем.
– Он не говорит?
– Лопочет чегото иногда. Не понашенски. Я так не слушаю особо.
– Здрав будь, Горбунок, – сказал цилиню рысь. – Ни хао.
– Я называю себя Достойная Яркость, – ответил тот с невыразимым презрением. – Сыну жемчужных рек и чистого неба не подобает отзываться на клички простолюдинов.
– Баюн, ты его понимаешь? – удивился Ингвар.
– Понимаю. Он только что сказал, что его зовут не Горбунок.
– Правда? Ну прости тогда! – Ингвар похлопал цилиня по шее. – Я так привык. Баюн, прыгай в короб за седлом, поедем сейчас.
Рысь залез на сугроб, оттуда на высокий забор, и с него осторожно перебрался в короб. Тот качнулся, но выдержал. Цилинь переступил с ноги на ногу:
– Я не верховое животное. Это унизительно. Мое предназначение – подавать советы императорам и покоряться только невинным девушкам, у которых вместо аркана шелковая лента.
– Так убежал бы, – сказал Баюн, пытаясь устроиться в коробе так, чтобы уместиться там целиком.
– Если я убегу, то пропаду. Моя пища – утренняя роса и листва священного дерева. Этот человек кормит меня овсом и грязной водой, изза чего я потерял почти все волшебные силы. Но без него в вашей варварской стране я вообще не найду себе пропитание.