Чтение онлайн

– Стрелок?

– Одубел, что ли? Нет, обычный. Ну, – Руггедо перешел на шепот, – смотря с какой стороны обычный. – Он затушил пахитоску о стойку и достал новую.

Взяв себе с Тото на двоих цыпленка и воды, Оскар подсел к незнакомцу. Тот, как изваяние, не моргая смотрел в окно. Широкий красный плащ скрывал его фигуру. Выпростанные из рукавов кисти были худыми, паучьими. Оскар отметил про себя, что печати горожанина у человека не имелось, но он, казалось, совершенно этим не был озабочен.

– Добрый день, – сказал Гудвин Зет. – Мне сказали, вы едете в Метрополис...

Незнакомец, не поворачиваясь, разомкнул сухие полные губы.

– Еду. И что?

– Скажите, пожалуйста, что там будет?

Человек

повернулся. Он был совершенно сед, лицо бороздили морщины, но глаза сверкали страшным нутряным огнем. Оскар невольно подался назад.

– Сборища, – изрек незнакомец. – Очень много.

– Да, я знаю. Но кто их устраивает? Почему?

– Никто. – Глаза смотрели в упор, прожигая Оскара насквозь. – Люди выходят сами.

– Но так не бывает.

– Однако так и есть.

Человек вновь отвернулся.

– Интересно, – тихо сказал Тото. Он обьел крылышко цыпленка. – А ты жаловался. Давай пойдем с ним.

– Что? Но зачем... Но там стрелки...

– Трус. А я бы пошел.

– У меня быстрый конь, – сказал старик. – Вашему за ним не угнаться.

– У нас нет коня.

– Тем более.

Снова воцарилось молчание. Человек в красном плаще смотрел за окно, видя там чтото, доступное только ему. Оскар и Тото ели. Когда лучи утреннего солнца упали незнакомцу на лицо, тот поморщился, надвинул капюшон и встал изза стола. Прихватив с пола небольшой мешок, старик вышел. Оскар в окне видел, как его собеседник легко вскочил на крупную серую лошадь, пришпорил ее и пропал во взвихрившейся поземке.

– Ну как? – захихикал Руггедо. – Поговорили?

– И давно он здесь?

– Всю ночь сидел. Не ел, не спал.

– Без печати, – сказал Оскар, – а стрелков не боится.

– Тю, стрелков! Тут приходил вчера молоденький, навеселе. Попытался доколупаться. Ты кто, чего такой смурной, почему побеседовать не желаешь. Этот красный к нему сперва и не поворачивался, но парнишка разошелся, рукой по столу прихлопнул. Старик как на него посмотрел – к месту пригвоздил. Стрелок потом только мычать да ползать мог. Так, на карачках, от нас и уполз.

– Шляпа ты! – с укоризной сказал Оскару Тото. – Поехали бы с ним, никто бы нас не осмелился тронуть!

– Как бы я с ним поехал? Позади седла?

– О! – засуетился Руггедо. Он смахнул тряпкой пыль с висевшего под потолком палантира. – Смотри, смотри! Яйца зеленые! Диких русичей показывают!

На самом деле, конечно, не русичей – для заморца Руггедо и Тридевятое, и Залесье, и все берендейские княжества были на одно лицо. Как раз берендеев и показывал волшебный шар. Оттеснив гарпию, в кадр лез его правитель, Тугарин Змей.

Баюн к тому моменту видел десятый сон. В царском тереме у него были свои покои и постель с теплой периной. Финист даже спрашивал, а спят ли звери в кроватях – может, на полу привычнее. Баюн над ним смеялся. Сразу видно, у человека никогда не было кошки. Это только в пословице волк всегда в лес смотрит, а на деле ни один зверь не променяет тепло очага на сырую землю. На перине Баюн и посапывал, раскинув лапы, когда в дверь постучали.

– А? – Рысь зевнул и тут же чихнул. – Что такое?

– Наместник требуют.

Да Вий его побери!

– Финист, – сказал Баюн, с полузакрытыми глазами входя в покои маршала, – у тебя сердца нет.

– Это не у меня, а у них! – Финист кивнул на блюдце с яблочком, где брызгал слюной Тугарин Змей.

– А в чем делото?

Оказалось, Тугарин затеял какоето большое празднество. Что его укусило затеять это празднество прямо возле рубежей Тридевятого – Всеслав знает. Умом Тугарин никогда не отличался, зато наглости в нем было еще на двоих таких же. Он успел за время царствования Гороха уяснить, что русичи безответны, а ко смене власти еще не привык – или же пропустил

ее мимо ушей. Пока берендеи голосили на всю степь и палили из пушек, порубежники молчали, но как только пушечное ядро рухнуло на землю Тридевятого, едваедва не попав в домик для стражи, не выдержали. Оделись, взяли сабли, пошли выяснять, что творится. Берендеи же были основательно уже пьяными и посоветовали порубежникам отправляться на все четыре стороны. Русичи не стерпели, схватились за оружие. Успела пролиться кровь, прежде чем несколько берендеев, протрезвев и сообразив, бросились их разнимать. До смерти, к счастью, никто еще зарублен не был.

Ну что сделает после этого нормальный князек? Виновных покарает, перед соседями извинится. Но Тугарина нормальным не назовешь. Требует Финиста к ответу призвать, а порубежников княжеству выдать, чтобы головой перед берендеями ответили.

– Нянька его, что ли, роняла? – хмыкнул наместник.

– Тугарин у Заморья кормится, – сказал Баюн, – перед Микки Маусом на цырлах ходит. Мал клоп, да вонюч. Армию его без соли съесть можно, только он ведь заморцам в ножки упадет, и пойдут они его от нас защищать.

– Пущай идут. Мы их радушно встретим. Чтоб я еще перед какимто Тугариным выплясывал?

– Так а от менято что требуется? – зевнул Баюн.

– Соколов туда отправь и последи, что берендеи делать будут.

– Что – всю ночь?

– Потом спать будешь, я тебе обещаю. Не могу же я завтра сонным дела решать.

Тьфу!

Пришлось сидеть у волшебного зеркала, смотреть через соколиные глаза. Чтоб не уснуть, Баюн то и дело кусал себя за лапу. Ум его бродил далеко. Эх, выслать бы соколов облететь все моря и окияны, пусть найдут остров Руян. Должен ведь он гдето быть. Баюн начал клевать носом, но тут же опомнился, хватил себя за лапу до крови, еще и головой о край зеркала для верности стукнулся. Елена Премудрая, небось, его бы не стала нежданнонегаданно в дозор сажать, а сама спать идти. Снова представил рысь хрустальный гроб и рыжую деву. Сколько ей лет – непонятно. Лицо гладкое, свежее, а всетаки не скажешь, что юное. Улыбка еле уловимая на губах. Гроб стоит в темном каменном зале. Потолок высоко. В стенах глубокие ниши. Не открывая глаз, простирает Елена руку и пальцем манит Баюна: иди сюда.

Рысь вздрогнул и проснулся. За окном брезжил рассвет. Зеркало показывало пустую степь.

«Ох, проклятье», было первой мыслью Баюна. А второй: ну и что? Финист сам виноват. Как будто у него больше никого не было. Вряд ли за одну ночь чтонибудь важное случилось. Тугарину ведь тоже спать надо.

Тут Баюн был неправ. Тугарин Змей на Тридевятое давно обиду тешил. Княжество его было из непокорных, с царями не считалось. Один раз, еще при Дадоне, русичи чуть ли не до Тугаринского стольного града дошли, так берендеи их вывели из себя, напросились на оплеухи. То Волх Всеславич, еще юный и малоопытный, царем крутил, силы свои пробовал. Как только щупальце убрал – Дадон опомнился, бросился войска обратно отзывать. Русичи ворчали, серчали, уходили неохотно, уже готовые было Тугарина в порошок стереть, чтобы не маячил более. Князь берендейский тут же – к Микки Маусу жаловаться. С трудом замяли дело. А Тугарин с тех пор поносил русичей на чем свет стоит и во всех своих бедах обвинял.

В ту ночь он побуянил, покричал, птиц Гамаюн заплевал и ушел Хеллион Климмакс доложиться. Яблочек не признавал, считал себя заморцем, волею судеб заброшенным в эти дикие края. Держал у себя палантир, по которому и ведьму дозывался, и новости глядел, и подсматривал, как девицы купаются.

– Что сказал царь Финист? – спросила Хеллион, выслушав Тугарина.

– Ничего не сказал. Спит, наверное.

– Ну и хорошо. Пробуждение у него будет несладким.

– Я один на один против армии тьмы, – намекнул Тугарин.