Чтение онлайн

Эгиль прав, Тронн, тихо говорит Эльса. Пора бы тебе и самому это осознать, говорит она. Да ну, неужто ты и Эгиль согласны? — громко восклицает Тронн. Ты и Эгиль? — говорит он, вымучивает короткий, яростный смешок. Это что-то новенькое, говорит он. Ох-х, вздыхает Эльса. Разве ты не видишь, в чем дело? — говорит Эгиль. Не видишь, что стараешься быть как папа? — говорит он. Не видишь, что стараешься идти по его стопам… раз ведешь такую вот откровенно богемную жизнь, говорит он. Тебе недостает отца, Тронн, говорит Эльса, проходит секунда, а я все сижу и смотрю на них, сижу тут в качестве публики, они сидят вокруг стола и разыгрывают камерную семейную драму, а я у них в качестве зрителя.

Знаете что, в бешенстве говорит Тронн. Никогда еще я не сталкивался с подобной любительской психологией, говорит он, потом качает головой, отпивает большой глоток вина, ставит бокал на стол, опять качает головой, усмехается вроде как своим мыслям, но Эльса не отступает, и Эгиль не отступает, а я смотрю на них и вдруг думаю, что все это прямо-таки нереально,

прямо-таки не верится, что они могут вот так вести себя во время воскресного обеда. Лучше бы тебе продолжить дело, которым отец занимался в здравии, говорит Эльса. Если хочешь быть как отец, будь лучше таким, каким он был до того, как начал пить, говорит Эгиль и серьезно смотрит на Тронна, и Эльса тоже серьезно смотрит на Тронна, а я, открыв рот, смотрю на них — точь-в-точь тролль о двух головах, они наседают на Тронна, набрасываются на него, а я только сижу и смотрю. Знаешь, говорит Эльса, я чувствую себя почти так же, как в тот раз, когда ты чуть не умер. Ты как бы медленно, но верно пропадаешь прямо у нас на глазах, а это больно, говорит она. Не могу я сидеть и смотреть, как ты идешь к тому же концу, что и твой отец, говорит она, кивает на Троннов бокал, печально улыбается. Ну сам посмотри, говорит она, каждый из нас налил себе бокал вина, а ты почти целую бутылку выпил. Не может так продолжаться, Тронн, говорит она, затем наступает полная тишина, Тронн, совершенно рассвирепев, кладет вилку и нож, выпрямляется, в упор глядит на Эльсу.

Черт, да что ж это такое?! — восклицает он, и я чуть вздрагиваю от этих его слов. Мы тревожимся за тебя, Тронн, тихо говорит Эльса. Мы очень обеспокоены, говорит она, а я смотрю на Тронна и вижу, как он разъярен, он резко, яростно кивает в сторону Эльсы. Всё, хватит! — говорит он. Я взрослый человек, черт побери, говорит он. А я по-прежнему твоя мать, Тронн, говорит Эльса. И я тревожусь, когда вижу, что у тебя не все в порядке, говорит она. Но у меня все в порядке, говорит Тронн. Вполне можно быть в порядке, хоть и живешь не такой жизнью, как вы, говорит он, и на секунду опять наступает тишина.

Я ведь вижу, ты злишься, когда мы намекаем, что ты слишком много пьешь, Тронн, говорит Эгиль, вдруг отбросив весь свой сарказм, всю свою иронию. Как прикажешь это понимать? — спокойно спрашивает он. Да плевать мне, как ты это понимаешь! — вдруг выкрикивает Тронн, и я дергаюсь на стуле, потом замираю и не свожу глаз с Тронна, а Тронн смотрит в свою тарелку, ест быстро, со злостью и безнадежно усмехается, легонько покачивая головой, вот-вот потеряет контроль, а я только сижу и смотрю на него, сижу как парализованная, чувствую, что открыла рот, закрываю его, сглатываю, не свожу глаз с Тронна, нет, это прямо-таки нереально, прямо-таки поверить невозможно. Ну и клёвая вы компашка, говорит Тронн, говорит с набитым ртом, и голос у него дрожит. Не нервничай, Тронн, спокойно говорит Эгиль. Нечего тут командовать: не нервничай! — вопит Тронн, и я опять дергаюсь на стуле, смотрю на Тронна во все глаза, потому что он потерял контроль, я вижу, он больше не способен держать себя в руках, сейчас начнется вообще черт-те что.

Знаешь… — говорит он и делает паузу, качает головой, в бешенстве усмехается, по-прежнему с набитым ртом, а я глазею на него. Знаешь, повторяет он, и голос дрожит все сильнее, знаешь, иной раз я думаю, что на самом деле вы очень несчастны, говорит он. Несчастны и сами не можете понять, не можете разобраться почему, говорит он. Вы дотошно следовали рецептам счастья и идиллии и не можете взять в толк, почему ваша обывательская жизнь доставляет вам куда меньше удовольствия, чем должна бы, говорит он, со смешком качает головой и кипятится все сильнее, а я смотрю на него во все глаза. А когда, говорит он, а когда, повторяет он, вы видите, что я пользуюсь другим рецептом и не в пример вам доволен результатом, вы беситесь, говорит он, нападаете на меня и на мою жизнь, выставляете меня больным, говорит он. Очень вам неприятно сознавать, что с вашим рецептом кое-что не так, и вы принимаетесь давить мне на психику, твердите, что со мной непорядок, говорит он. Чертовски типично для вас выставлять все, с чем вы не согласны, как результат какой-нибудь моей травмы либо проблемы и таким манером избегать деловых дискуссий, ведь к вам-то не подступишься, говорит он, и голос у него дрожит все сильнее, он резко кивает Эгилю, резко кивает Эльсе. Это вы оба больные, говорит он. Не я, а вы, говорит он.

Опять полная тишина, я не свожу глаз с Тронна, проходит несколько секунд, и вдруг Тронн начинает смеяться, смеется и безнадежно качает головой. Ну вот, теперь вы притихли, говорит он, со злостью фыркает и качает головой. Сидите тут, ковыряете еду, с чертовски серьезным видом, говорит он. Нацепили на себя эти окаянные огорченные маски, чтоб до меня вроде как дошло, что я сижу и рассуждаю о себе, говорит он. Изображаете огорчение, чтоб я вроде как смекнул, будто вправду есть причины огорчаться из-за меня и что… и… — говорит он. Зла на вас не хватает, черт побери! — вдруг рявкает он, изо рта брызжет слюна, и я опять дергаюсь.

Полная тишина. Проходит несколько секунд. Тебе нужна помощь, Тронн, тихо говорит Эгиль. Со мной все в порядке! — рявкает Тронн, голос идет откуда-то из живота, глаза расширяются, когда он рявкает, и я чувствую, как у меня опять открывается рот, сижу и неотрывно смотрю на него. До тебя что, никак не доходит? — рычит Тронн. Не нужна мне помощь, со мной все в порядке! — рявкает он, и опять полная тишина, на

несколько секунд. Мы тебя любим, Тронн, вдруг говорит Эльса. Мы всегда с тобой, всегда рядом, говорит она, и я смотрю на Тронна, а он упорно глядит в тарелку, осторожно открывает рот, не отрывая взгляда от тарелки, а я, открыв рот, смотрю на него, и вдруг все мое существо пронизывает страх, потому что сейчас он окончательно потеряет над собой контроль, довели они его, он уже не знает, что делает; полная тишина, Тронн поднимает глаза, смотрит в упор на Эгиля и на Эльсу, а я просто сижу и смотрю, проходит секунда, но Тронн не теряет контроль, набирает в грудь воздуху, выпускает его с легким шумом, наклоняет голову, смотрит в стол и безнадежно качает головой.

Господи, говорит Тронн, поднимает руку, засовывает пальцы в длинную, густую шевелюру, потом отрывает взгляд от стола, безнадежно смотрит на Эгиля и Эльсу, полная тишина, проходит секунда-другая. Нам не очень-то легко узнать, как с тобой обстоит, говорит Эгиль. Но мы понимаем, тебе плохо, и хотим помочь, говорит он, смотрит на Тронна, и Тронн выдерживает Эгилев взгляд, потом его рука выскальзывает из волос, тяжело падает на колени, он смотрит на Эгиля и безнадежно качает головой, с печальным смешком. Аминь, бормочет Тронн. Что-что? — говорит Эгиль. Вы насквозь фундаменталисты, говорит Тронн, проходит секунда, Эгиль безнадежно вздыхает, смотрит на Эльсу, а Эльса со вздохом смотрит на Тронна. Что ты имеешь в виду? — говорит Эльса. Смысл жизни в том, чтобы превратить десять эре в двадцать, а кто думает иначе, тот еретик, говорит Тронн, и опять печально смеется, и опять качает головой, а Эльса смотрит на него и хмурится. Честно сказано, говорит Эльса, открывает рот, хочет что-то добавить, но не успевает. Хватит! — безнадежно бросает Тронн, взмахивает рукой, снова ее опускает, кладет на стол. Все равно мы ни к чему не придем, говорит он и опять принимается за еду, проходит несколько секунд, Эльса вздыхает, Эгиль осторожно качает головой, и оба тоже принимаются за еду. Одна я не ем, по-прежнему сижу и смотрю на них, полная тишина, я будто сижу в кинозале сразу по окончании впечатляющего фильма, проходит несколько секунд, и внезапно я как бы пробуждаюсь, прихожу в себя, до меня вдруг доходит, что вот только произошло, что вот только что случилось, они сделали меня гостьей в моем собственном доме, ведь дом-то мой, а они ведут себя так, будто меня здесь нет, делают меня зрительницей, публикой, и я им позволяю, спокойно с этим мирюсь, проходит секунда, и я чувствую, что меня охватывает стыд, еще секунда, и я вдруг кладу вилку и нож на тарелку, смотрю при этом на свои руки, и вдруг губы растягиваются в улыбочку, я чувствую холод и ярость, смотрю на Эгиля, а Эгиль уже смотрит на меня, хмурит брови.

В чем дело? — спрашивает он и смотрит на меня, а я не отвечаю, просто улыбаюсь и смотрю на него, в полной тишине. Силье, говорит он, но я и теперь не отвечаю. Господи, Силье, говорит он, едва ли не испуганно, и не сводит с меня глаз. Что с тобой? — говорит он, но я по-прежнему не отвечаю. Силье? — чуть громче говорит Эгиль.

Спасибо за обед, неожиданно вырывается у меня. Что? — говорит Эгиль, он словно ушам своим не верит, а у меня внутри, когда я это вижу, закипает смех, я смотрю на него, держу улыбку, Эгиль сидит, глазеет на меня, проходит секунда, и он качает головой. Честно сказать… — говорит Эгиль, проходит секунда, я встаю и чувствую, как ошарашена собственным поступком, ведь я выхожу из-за стола посреди обеда, беру бокал, ставлю на тарелку, обеими руками поднимаю тарелку, смотрю на Эгиля и улыбаюсь, а он сидит с открытым ртом, и во мне бьется смех, просто поверить невозможно, что я поступаю сейчас именно так, кажется, будто это не я, а кто-то другой.

Силье, говорит он. Да? — говорю я. Мы ведь еще не закончили, говорит он. Вижу, говорю я, стою и улыбаюсь, а он смотрит на Эльсу, потом на Тронна и опять на меня. В чем, собственно, дело? — говорит он, проходит секунда, я смотрю на него, собираюсь ответить, но пока молчу, не знаю, что ответить, да и не рвусь отвечать. Силье, говорит он. Да? — приветливо говорю я, чувствую легкость и безразличие, мне вдруг становится до странности весело. Что с тобой? — говорит Эгиль, вид у него растерянный, искренне огорченный, а я радуюсь, что он так это воспринимает, и улыбаюсь ему. Но дорогой мой, говорю я легким, веселым голосом, со мной ничего.

Это мы виноваты, вдруг говорит Эльса и слегка покашливает. Извини, Силье, говорит она. Зря мы затеяли этот разговор, не к месту, говорит она. Да еще и сразу после похорон Оддрун, говорит она. Что ж, нам с Тронном пора идти, говорит она, а я смотрю на нее и улыбаюсь все той же легкой, безразличной улыбкой. Нет, ну что ты, Эльса, говорю я и смотрю на нее, а она со странным выражением смотрит на меня, и я радуюсь, что поступаю именно так. Вы же еще не закончили обед, говорю я. А мне все равно надо уйти, вырывается у меня, я слышу свои слова, и странная радость внутри растет и растет. Тебе надо уйти? — говорит Эгиль, широко открывает глаза, хмурится. Куда же, если не секрет? — спрашивает он, я смотрю на него, с той же легкой улыбкой. На улицу, говорю я, легким, веселым голосом, говорю так, словно это самая естественная вещь на свете, и чуть пожимаю плечами. Силье, говорит он, ты меня пугаешь. Пугаю? — говорю я, смотрю на Эгиля, он недоуменно смотрит на меня, Эльса серьезно глядит в стол, проходит секунда, я уношу тарелку, бокал и прибор на кухню, ставлю там на стол и с улыбкой возвращаюсь в комнату, прохожу в коридор, сую ноги в туфли, самой не верится, что я так поступаю, словно все делает кто-то другой.