Закон Авогадро
Шрифт:
– Пару раз в месяц, - ему не нужно, но он отвечает: просто не понимает, что выбора нет.
– А я два-три раза в день, - спокойным, будничным голосом сообщаю я, - и, как правило, с разными партнершами. Я не запоминаю имен, так что больше конкретики.
Наверное, не стоит дерзить, но звонок столь неуместен, что взывает легкое раздражение: одна из тех вещей, что мне, увы, пока не подвластны.
– Мириам, - голос в канале становится каким-то глухим, - она сбежала... от мужа, от семьи.
– Рост пять футов восемь дюймов, - вспоминаю я, - блондинка, прямые волосы, голубые
– Да!
– ревет разгневанный отец - Что ты сделал с ней, ублюдок?!
– Ничего, - отзываюсь я, вглядываясь в тусклый блеск кубиков льда на дне бокала, - просто убрал то, что сделал с ней ты. Химическая и программная коррекция поведения - легкая замена воспитанию и отличный способ сделать из ребенка безмозглую марионетку. Чтобы ты знал, - встаю и иду к освободившемуся столику в углу, - она всю жизнь ненавидела тебя за то, что ты сделал.
– Это... это не твое дело!
– цедит сквозь зубы мой собеседник, - ты трус и подлец - немедленно приезжай: я сверну тебе шею!
– Не приеду, - садясь в глубокое, обшитое зеленым бархатом кресло, отказываюсь я.
– Почему?!
– кажется, он готов задушить меня прямо через канал.
– Потому что я трус и подлец.
Звучит издевательски. Мой оппонент несколько секунд тяжело дышит на другом конце канала и внезапно связь обрывается. Пожимаю плечами: почти разочарован - внутренне был готов к долгой и безблагодатной беседе о смысле жизни с заочно ненавидящим меня человеком. Что ж, он сэкономил мне массу времени.
Я успеваю повторить заказ, а после и вовсе забрать оставшуюся бутылку, прежде чем вызов звучит вновь.
– Ты там, сукин сын?
– голос все тот же, но гнева в нем поубавилось; что ж, уже неплохо.
– Я никуда не спешу, - откидываясь в кресле, говорю я.
– И это очень плохо... для тебя, - с последними словами прорывается ненависть, - ты знаешь, кто я?
– Мне все равно.
– Это пока, ублюдок, - он усмехается нервно, - я знаю: ты еще на Антиохе - включи ка новости.
Вздыхаю, открываю местный новостной канал - и удивленно вскидываю брови: с главной ленты на меня смотрит знакомое лицо - то самое, что буквально пару часов назад я видел в зеркале. Следом - потоки данных: имена, контакты, места пребывания, а чуть ниже - строка о награде в полмиллиона федералис. И - гарантийная печать генерал-губернатора Вильямса.
Выключаю новости. Что ж, теперь я знаю, кто мой собеседник.
– Ну что, - в голосе генерала - нескрываемое злорадство, - теперь понял, с кем связался?
– Вы знаете, что это... не вполне законно?
– задаю я риторический вопрос.
– На Антиохе - я закон. До скорой встречи, говнюк.
Он отключается. Я вздыхаю и доливаю в полупустой бокал скотча.
– Вы умеете наживать врагов, Тэйган, - укоряет лорд Гилрой.
– Не стоило злить такого человека, - поддерживает его доктор Верховен.
– Да уж, влип ты конкретно, мужик, - усмехается Корбан.
Не знаю, как объяснить им, что мне плевать.
* * *
– ...Нужно эвакуироваться, - заключает Гилрой, -
попробуем податься к докерам - если повезет, нас не узнают.– Глупость, - Верховен как всегда спокойна и рассудительна, - каждая камера, каждый сканер на улице настроены на Тэйгана. Мы и полусотни шагов не сделаем, как его схватят.
– А что вы предлагаете?
– признает поражение Гилрой.
– Ничего, - отвечаю я, болтая лениво бокал со скотчем.
– Вас это, конечно, не беспокоит, Тэйган, - в словах Верховен чувствуется укор, - но для нас проброс - испытание.
– Во-во, - встревает Корбан, - подумай о Семье, мужик.
Пожимаю плечами, делаю глоток скотча.
– Это несправедливо, - с тоской замечает Корбан.
Он не уточняет, но все понимают, к чему он это.
– Справедливости не существует, - констатирую я.
Можно быть и снисходительнее, но я предпочитаю горькую правду сладкой лжи: это вырывает людей из зоны комфорта, но в то же время не дает им ложных надежд и, в конечном счете, бережет от разочарований.
– Для тебя - может быть, - Корбан пытается приправить слова каплями ехидства.
– Справедливость - категория гипостазирования, - снова прихлебывая скотч, спокойно возражаю я, - дефект восприятия объективной действительности через призму сознания, опыта и поведенческих шаблонов.
– Я вот все думаю: а тебе с нами не скучно, не?
– мои слова обижают Корбана.
– Нет.
Зал за спиной взрывается радостным ором: кажется, местные фавориты только что вкатили соперникам гол. Это несколько мешает - обрезаю воспринимаемый звуковой спектр, приглушая крики.
– Вы только посмотрите, кто у нас здесь!
Они смыкают мир с трех сторон - один сзади, один - по правую руку, отрезая путь к побегу, один - прямо передо мной. Вздыхаю, ставлю стакан на стол, поднимаю глаза. Визави - громадный бугай с лицом породистого мастифа. Кулачищи-молоты, шея три фута в обхват, грудь как кабина локомотива - такие ребята могут танк перекусить.
Машинально провожу анализ - у него холецистит и поверхностная язва, правый коленный сустав замен титановым протезом. Аневризма - не жилец, хоть и не знает об этом.
– Я присяду?
Он чувствует себя хозяином положения - пусть так. Делаю приглашающий жест - громила опускается напротив, кивает подельнику за моим плечом.
– Обыщи его.
Тот шарит по моей одежде - приподнимаю руки, чтобы ему было удобнее. Наконец, в левом нагрудном кармане, обнаруживает мой значок.
– Оружия нет.
Значок - круглая пластина из никеля, покрытая пластичным металлом три дюйма диаметром, летит на стол. Главарь подхватывает его, крутит в руках.
– Ты не слишком-то хорошо скрываешься для самого разыскиваемого человека на Антиохе.
– Я вынужден жить под надзором своих врагов, - пожимаю плечами, забираю стакан и допиваю залпом, - точно в концентрационном лагере размером с Вселенную. Так что прятаться просто не имеет смысла.
– Хм... ну, сейчас ты явно перешел дорожку не тому человеку, - гигант напротив ухмыляется недобро, - что ты такого сделал, что старик любой ценой хочет свернуть тебе шею?