Чтение онлайн

— Тебе надо быть твёрже, — сказал ему Фанин. — Покажи ей, кто здесь главный.

— Она уже знает, что это она, — жалобно ответил Майрон. — Думаю, я просто должен держаться за поводья. Едва ли мне придется орудовать мечом и щитом в предстоящем сражении.

— Как знать, — сказал Фанин. — В прошлом монахи много воевали, и Алрик говорил, что ты помог спасти его жизнь, сражаясь с теми наёмниками, которые напали на него в лесу.

Майрон насупился и опустил взгляд.

— Я ни с кем не сражался.

— Но я думал…

Майрон затряс головой.

— Наверное, я должен был. Это они сожгли аббатство. Они убили… но… — Он помолчал. — Я бы умер, если бы Адриан и Ройс не спасли

меня. Король просто предположил, что я сражался, а я так и не удосужился сказать ему правду. Мне действительно пора прекращать это делать.

— Делать что?

— Лгать.

— Это не ложь. Ты просто не поправил его.

— Это одно и то же. Однажды аббат сказал мне, что ложь — это предательство себя. Она свидетельствует о ненависти к самому себе. Когда ты настолько стыдишься своих действий, мыслей или намерений, что предпочитаешь лгать, чем принимать себя таким, какой есть, — или в моем случае притворяешься, что что-то произошло, когда этого не было. Мысль о том, что думают о тебе другие, становится важнее, чем ты настоящий. Так, человек предпочтёт умереть, чем считаться трусом. Для него репутация важнее жизни. И кто в итоге смелее? Человек, который предпочитает умереть, чтобы не прослыть трусом, или человек, готовый признать, какой он на самом деле?

— Извини, я запутался, — сказал Фанин, непонимающе глядя на монаха.

— Не имеет значения. Но принц пригласил меня в качестве летописца, а не воина. Думаю, он хочет, чтобы я описал сегодняшние события в книге.

— Ну, если станешь записывать, пожалуйста, не упоминай, какую истерику закатил Денек, когда ему не позволили поехать. Это плохо отразится на нашей семье.

Всё, мимо чего они проезжали, было для Майрона новым. Конечно, он видел снег, но только во внутреннем дворе и на крытой галерее аббатства. Он никогда не видел, как снег укрывает лес или искрится у берегов рек и ручьёв. В этот раз они ехали по населённой местности, проезжая деревню за деревней, и каждая была больше предыдущей. Майрон мог только восхищённо смотреть на разнообразные постройки, животных и людей, которые им встречались. Каждый раз, когда они приезжали в поселение, жители выходили поглазеть на них. Они высыпали из домов, взволнованные зловещей поступью марширующих солдат. Некоторые набирались смелости спросить, куда они направляются, но солдаты ничего не отвечали, строго исполняя приказ соблюдать тишину.

Дети подбегали к обочине дороги, откуда родители быстро их оттаскивали. Никогда до этого Майрон не видел детей, по крайней мере с тех пор, как сам был ребёнком. Было в порядке вещей отправить мальчика в аббатство в возрасте десяти-двенадцати лет, но очень редко, почти никогда, не присылали детей младше восьми. Самые маленькие дети очаровали Майрона, и он с изумлением наблюдал за ними. Они походили на маленьких пьяных человечков, громкие и обычно грязные, но были удивительно милыми и смотрели на него почти с таким же выражением, как и он на них. Они махали ему руками, и Майрон не мог не махать в ответ, хотя и полагал, что это не очень-то по-воински.

Армия двигалась на удивление быстро. Пешие воины, слаженно выполняя приказы, переходили с ускоренного марша на более спокойный шаг, который был ненамного медленнее. На их суровых лицах не было ни следа улыбки.

Целыми часами они продолжали маршировать. Никто не пытался их задержать: никаких передовых отрядов в засаде, никаких угроз по дороге. Для Мйрона всё это путешествие походило скорее на захватывающий парад, чем на подготовку к грозному сражению. Наконец вдалеке он впервые увидел очертания Медфорда. Фанин показал ему колокольню собора Мара и высокие шпили замка Эзиндон, на которых отсутствовали знамена.

Подъехал

солдат передового отряда и доложил, что вокруг города расположилась сильная армия. Дворяне приказали своим воинам построиться. С помощью флагов передали приказы, лучники натянули тетивы на луки, и войско разделилось на отряды. Выстроившись в три длинные боевые линии, они действовали, как один. Лучники выдвинулись вперёд и встали сразу за строем пеших воинов.

Получив приказ оставаться в тылу, Майрон и Фанин ехали вместе с поварами, приглядываясь и прислушиваясь. Со своего нового наблюдательного пункта Майрон заметил, что часть армии отделилась и начала обходить город справа. Когда отряды достигли гребня холма и стало можно разглядеть их со стен замка, вдалеке прозвучал сигнал рога.

Их собственный рог ответил замковому, и лучники выпустили по защитникам целый шквал стрел. Стрелы взвились и, казалось, на миг зависли в воздухе, подобно тёмному облаку. Когда они упали, Майрон услышал далёкие человеческие крики. С предвкушением смотрел он, как конные рыцари разбились на три отряда. Один остался на дороге, в то время как остальные два заняли позиции на его флангах. Основная часть войска перешла на быстрый шаг.

Услышав рог, Мэйсон Грюмон и Диксон Тафт стремительно собрали жителей Нижнего квартала и повели толпу по Кривой улице. Это был условный знак, ждать которого велели им Адриан с Ройсом, — сигнал к атаке.

С того самого времени, как два вора разбудили их среди ночи, они готовили восстание в Нижнем квартале Медфорда. Они распространили новости об убийстве Амрата великим герцогом, о невиновности принцессы и о возвращении принца. Тех, кем не двигала верность или чувство справедливости, привлёк удобный случай отомстить более удачливым согражданам. Не составило труда убедить нищих и бездомных поднять оружие против солдат, которые их гоняли. Вдобавок были и такие, кто надеялся помародерствовать или, в случае победы, получить от короны вознаграждение.

Они вооружились вилами, топорами и дубинками. Самодельные доспехи соорудили, привязав под одежду тонкие куски металла, какие только сумели найти. В большинстве случаев это были взятые у жён противни. Народу набралось много, но выглядели они жалкой толпой. Гвен подняла Ремесленный квартал, который предоставил не только сильных работников, но и несколько мечей, луков и части доспехов. Поскольку городской страже было приказано патрулировать периметр города, а большинство обитателей Дворянского квартала отправились на суд, некому было помешать им открыто готовиться.

Во главе толпы простолюдинов, бок о бок с Диксоном шагал Мэйсон с кузнечным молотом в одной руке и грубо сделанным щитом, который он смастерил сегодня утром, — в другой. Пока кузнец шёл вперед, годы разочарований и недовольства поднялись на поверхность. Его переполнял гнев на тех, кто лишил его лучшей жизни. Когда он не смог платить налоги за лавку своего покойного отца, к нему явился городской шериф со стражей. А когда он отказался покидать дом, они избили его до потери сознания и швырнули в сточную канаву на Кривой улице.

Мэйсон винил стражу в большинстве своих неудач. После того как его избили, его плечи стали слабыми, и в последующие годы ему было настолько больно поднимать молот, что он мог работать всего несколько часов в день. Это, да ещё его пристрастие к игре, держало его в бедности. Конечно, он никогда не считал, что причина в азартных играх, во всём были виноваты стражники. Для него не имело значения, что солдаты и шериф, избившие его, больше не служили в рядах стражи. Этот день — его возможность отомстить, сполна отплатить за ту боль, которую он испытал.