Чтение онлайн

Гасилов приставал к Майдану с вопросами и мешал думать.

– Ну как? Убедился, какой он настоящий моряк?

Весь вечер Аркашка гордился перед ним своим знаменитым поэтом. В гостях у Смоленского Димка еще терпел.

– Насчет моряка еще

Билли Боне объяснял, что на линкорах штурвалов нет, а команду «к повороту!» дают только на парусных кораблях.

– Каждому ясно – на линкорах электроприводы рулевой машины, – показал Гасилов свою эрудицию. – Но здесь просто стихи.

– Морские стихи, – уточнил Димка. – В них все должно быть правильным.

Гасилов обиделся едва ли не до слез.

– Не огорчайся, – пожалел его Майдан. – Мне только сейчас пришло это в голову. В следующий раз мы попросим Бориса исправить ошибку.

Майдан надеялся на встречу со Смоленским, в которой должны были принять участие Раймонд Тырва и Жанна Донченко. Аркашка идею одобрил. Он только был против приглашения Бархатова.

– Бархатов откажется сам, – заверил его Димка. – Он без лычек к Жанне не пойдет.

Ни тот, ни другой «спец» не могли представить, что следующего раза уже не будет. Бориса Смоленского тоже заинтересовал слух о судьбе купленного у немцев крейсера, и он начал наводить справки через знакомых «торгашей». Оказалось, Димка Майдан опять не ошибся. В спецшколе это стало всем ясно после удивительного доклада о международном положении, который взорвал умы и нарушил покой.

Доклад прочитал командир из военно-морского училища. Его привел старший политрук Петровский. Убедительные факты свидетельствовали, что дела на земле идут как-то не так, а фашисты, несмотря на пакт о ненападении и прочее, безусловно, оставались фашистами. Докладчик доверительно рассказал, как во время освобождения Западной Белоруссии наши дивизии столкнулись с их подлой попыткой продвинуться дальше на восток. Произошел жестокий бой. Обе стороны делали вид, что совсем не ведают, в кого стреляют из пушек и пулеметов. Потом, конечно, принесли взаимные извинения, но захватчики не продвинулись ни на шаг. Здесь все было правильно.

И еще командир намекал о недоразумениях в торговле, об обманах, о срывах поставок. Несколько дней назад им отплатили за это, и торговые корабли, присланные в Ленинградский порт за нашим хлебом, ушли обратно порожняком. Так им, буржуям, и надо. А как же тогда торговое соглашение? И почему газеты молчат? Неужели в редакциях ничего не знают?

Докладчика окружили плотным кольцом, его спрашивали, зачем демонстрируют о них кинохронику, и многое другое. Но командир от комментариев уклонился. Он сказал, что сообщил все возможное, и лишь посоветовал лучше учиться и хорошо оборудовать школьное бомбоубежище.

Учителя стояли в сторонке, встревоженные и недоумевающие. Потом на педагогическом совете по итогам третьей четверти впервые за много месяцев взял слово биолог Артяев. Он обрушился на старшего политрука.

– Политически вредный доклад дезориентировал не только учеников, но и некоторых преподавателей, – заявил Василий Игнатьевич. – Он вызвал в специальной школе паникерские настроения.

– Будущие

– Ученики рассуждают о возможности войны с Германией, – возмущенно уточнил бывший «доцент».

– Разве фашисты стали другими? – вмешался старший политрук.

– У нас пакт о ненападении. Международные акты следует уважать, – сказал Сергей Петрович Уфимцев.

– Обязательства подразумевают взаимность, – снова возразил Радько. – А факты упрямая вещь.

Страсти утихомирились только после справки старшего политрука, что содержание доклада одобрено политотделом.

– Надо предупредить учеников, – решил директор, – что доклад предназначен для военных. Думаю, что не следует распространять его содержание среди гражданского населения, чтобы не вызвать нежелательных эксцессов.

Выполнить такое распоряжение было нелегко, но Радько с Петровским не возражали директору спецшколы. Стоит ли спорить, раз газеты не допускали и намека на подобный поворот событий. А по линии райисполкома к ним поступило только распоряжение очистить подвалы для бомбоубежища.

Итоги третьей четверти были хорошими. Спецшкола добилась стопроцентной успеваемости. Двенадцать слабых учеников отсеялись еще в первом полугодии. Остальные занимались с увлечением и полной отдачей.

Теперь в гороно школу ставили в пример. Однако завуч Полиэктов считал, что использованы далеко не все возможности для дальнейшего повышения успеваемости. Например, ученик Бархатов из двенадцати четвертных оценок имеет восемь «отлично», две «хорошо» и столько же «посредственно» – по физике и геометрии. Разве можно допускать такое?

– Бархатову надо больше заниматься, а не искать обходных путей, – объяснил с места Павел Феофанович Дормидонтов.

Мария Яковлевна Беккер посмотрела на него с укоризной, а директор нахмурился и холодно заметил, что обсуждение доклада еще не начиналось.

Завуч высказался в том смысле, что итоговые оценки должны учитывать уровень знаний и по другим предметам. Резкий разброс отметок, особенно у преподавателей Дормидонтова, Марусенко, Святогорова, снижает общие показатели в соцсоревновании.

– Кому нужно такое соревнование? – с досадой заявил Петровский.

Директор вскинул на него глаза, но на этот раз промолчал.

– Скажу от имени «гнилых либералов», – ехидно прошелестел Михаил Тихонович Святогоров. – Знания Бархатова оценены объективно.

– Между п’очим, земские учителя, вечная им память, – поддержал математика командир роты Оль, – никогда не завышали отметок. И п’авильно делали.

Радько улыбнулся и заметил, что здесь, по его мнению, как раз заключено главное достижение педагогического коллектива: оценка знаний учеников стала также и мерой воспитания, формирующей их характер.

– Обвинение преподавателя Дормидонтова в пристрастности, – сурово вмешался директор, – считаю…

Павел Феофанович сжался. Он понял, что сейчас Уфимцеву будет легко рассчитаться с ним за строптивость, за несостоявшийся суд. Тем более что недавно у директора побывал полковник Бархатов с жалобой на учителя.

– Только на основе требовательности, – услышал Дормидонтов заключительные слова директора, – не натягивая проценты, как тут советуют некоторые руководители, мы можем воспитать настоящих военных командиров.