Юнги. Игра всерьез
Шрифт:
– Вы мечтатель, – заявил вначале директор. – Это нереально. – Директор принялся черкать смету, а физик при каждом штрихе красного карандаша вздрагивал, как от боли. Пока они торговались, в кабинет неожиданно вошли Радько и незнакомый физику моряк, который оказался адмиралом и большим начальством. Павел Феофанович терпеливо повторил им все свои претензии и подсунул гостю вторую, чистую копию своей сметы. Физик видел, что Сергей Петрович недоволен непрошеным вмешательством. Директор хмурился. Во втором чтении идея переоборудования показалась директору еще менее осуществимой. А вот адмиралу она понравилась.
– Дайте «добро», – посоветовал он директору. – Деньгами и кое-каким оборудованием поможем.
Деньги
– Ловко вы меня обошли, – заметил он потом физику, со свистом втянув в себя воздух.
– При чем здесь ловкость? – рассердился Дормидонтов. – Адмирала вижу впервые. Все произошло случайно.
А Радько ничего не сказал. У него по обыкновению лишь хитро топорщились усы…
Итак, решение состоялось, но объявлять о нем было еще преждевременно. Дормидонтов улыбался, расхаживал по классу. Тридцать три одинаково остриженные головы синхронно следили за учителем. Ни одного апатичного взгляда, никто не прятал глаза, что всегда служило для Павла Феофановича верным признаком невыученного задания. Физик помнил, что именно во втором взводе впервые за педагогическую практику его наградили аплодисментами.
– Прекратить шум! – рассердился тогда Дормидонтов. – Я не балерина, а вы не в партере.
Но ученики с восторгом глядели на самодельный прибор для «прицельного бомбометания» и продолжали хлопать.
Урок этот запомнился Павлу Феофановичу. Именно после него Дормидонтов купил книжку «Физика и оборона страны». Через некоторое время и она перестала его удовлетворять. Гораздо больше пользы принесло знакомство с коллективом кафедры физики из соседнего военно-морского училища. Правда, там курс был уже вузовским. Но выбрать из общего частное для учителя не представляло труда.
Раньше Павлу Феофановичу приходилось встречать классы, где аккуратно выполнялись домашние задания. В спецшколе так работали все. Как правильно подметил военрук, лишение формы за двойку подстегивало добросовестность. Но однажды Дормидонтов убедился, что дело не только в этом. Павел Феофанович предложил ученику Донченко решить хитрую задачку. Обычно она требовала наводящих вопросов преподавателя, а Донченко справился с ней самостоятельно.
– Отлично! – объявил ему Павел Феофанович. Не успел он закрыть дневник, как увидел поднятые руки. Майдан доложил, что задачу можно решить иначе.
– Интересно! – удивился Дормидонтов. На его памяти такого не случалось.
Этому ученику удалось увязать новый материал с предыдущими темами. Майдан дал изящное и короткое решение, а в классе опять тянулись вверх руки. Третьим к доске вышел Раймонд Тырва. Он заявил, что знает еще один способ, графический…
Ребята не просто усвоили программу. В классе царил дух настоящего творческого соревнования. Это нисколько не мешало и Донченко, и Майдану, и Тырве, всем без исключения громыхать по кабинету строевым шагом, щелкать каблуками, поворачиваясь налево кругом, и вообще всячески подчеркивать свою военную сущность. Так кто же они, в конце концов? Строевики или мыслители? Давний спор на педагогическом совете теперь казался Дормидонтову смешным. Из урока в урок он убеждался, что во всех классах, где он вел физику, были только сильные и средние ученики. Средние тянулись изо всех сил. Никого не устраивало «посредственно».
Дормидонтову было интересно работать в спецшколе именно потому, что не требовалось строить уроки в расчете на уровень отстающих. Ради этого стоило простить оглушительные команды и прочий военный антураж.
Настоящий, полностью оборудованный физический кабинет стал для Павла Феофановича совершенно необходимым. Без серьезно поставленных опытов и лабораторных работ теперь невозможно было ступить и шагу.
Скоро во втором взводе все убедились, что прогнозы Димки Майдана снова оправдываются. Классное помещение пришлось уступить.
Его переоборудование закончилось в основном к началу четвертой четверти. Директор спецшколы совсем забыл, что его обошли.Он сам увлекся грандиозными планами Дормидонтова и развернулся во всю ширь своих организаторских способностей. Кабинет получился уникальным. Приборы и розетки со всевозможными токами расположились на ученических столах. Нажатием кнопок плавно передвигались доски, опускались оконные шторы, с потолка раскручивался экран для волшебного фонаря. Загадочная техника звучала за стеной басовитым умформером, ощущалась свежестью послегрозового озона, дрожала стрелками вольтметров перед глазами каждого ученика.
Всю стену одного из помещений занимала копия репинских «Бурлаков». Картина попала сюда совсем не случайно, поскольку по нижнему краю полотна масляными красками была начертана формула. Латинские символы утверждали, что буксировка бечевой груженой барки, то есть работа, равна приложенной силе бурлацкой артели, помноженной на путь и на косинус альфа.
Илья Ефимович Репин никогда не предполагал, что изможденные лица запряженных людей иллюстрируют значительность упомянутого угла.
– У меня другие ассоциации, – вспыхнул литератор Марусенко, когда учителя осматривали новый кабинет, и затянул под Шаляпина:
И на Волге-реке, утопая в песке,
Мы ломаем и ноги и спину,
Надрываем мы грудь, и, чтоб легче тянуть.
Мы поем про родную дубину.
– Физике не противоречит, – пожал плечами Павел Феофанович.
– Зато противоречит искусству! – воскликнул Марусенко. – Это же профанация!
Тогда Дормидонтов спросил у коллеги, какой смысл в распространении аналогичных копий в разных кабаках или станционных буфетах? Формула под известной картиной всего-навсего напоминает о том, что физические законы повсюду окружают людей. Надо лишь уметь их различать и использовать в своих интересах. Соседнее помещение для занятий физик решил украсить копией с картины Айвазовского «Девятый вал». Это было данью маринизации предмета. Вот только Дормидонтов еще не решил, какая формула больше всего подходит к изображенной там ситуации.
Второй взвод в качестве частичной компенсации понесенного ущерба получил право «обновить» новую лабораторию физики. В этот день Дормидонтов решил провести открытый урок, и к такому уроку готовились как к контрольной работе. Павел Феофанович не скрывал, что будет рассказывать о законе Архимеда, и предложил желающим помогать ему в постановке опытов. Добровольцев оказалось куда больше, чем требовалось. После бурных прений в классе было решено выдвинуть в ассистенты Димку Майдана за его заслуги в области информации, Антона Донченко как самого-самого отличника и Жорку Куржака, наверное, потому, что он меньше всех шумел и не навязывался. Помощники учителя первыми из учеников получили доступ в новый кабинет, ходили с загадочными лицами и категорически отказывались поделиться впечатлениями. Они держали слово, данное преподавателю.
Правда, сам Павел Феофанович меньше всего заботился о театральной неожиданности. Открытый урок предназначался для обсуждения среди преподавателей естественно-научных дисциплин. Ассистенты отрабатывали частности. Главное заключалось в нескольких штрихах, которые будут отличать урок от других, подобно картине на стене физического кабинета, похожей и не похожей на «Бурлаков» из Русского музея.
После звонка в кабинет вошли приглашенные педагоги. Радько привел знакомых командиров из училища имени Фрунзе. На этот раз рапортовал директору сам Павел Феофанович. Завершив ритуал, Дормидонтов оглянулся на учеников. Нет, среди них никто не улыбался. Военрук перехватил его тревожный взгляд и одобрительно кивнул учителю. Несколько месяцев строевой подготовки не прошли даром даже для тех, кто совсем ее не одобрял.