Йот Эр. Том 2
Шрифт:
Всполошившиеся от ее визга бойцы отряда бросились к бане, успев скрутить на выходе из нее вооруженных мужиков, а затем кинулись вслед за громко залаявшим псом к озеру. Тут Нине снова пришлось нырять чуть ли не в ледяную воду.
— Ты чего там сидишь? Вода же холодная? — удивились ребята.
— Конечно! Очень! — подтвердила Нина, и прикрикнула на них: — А ну отвернитесь и дайте же во что-нибудь одеться!
Самый рослый из парней пожертвовал свою гимнастерку, которая на Нине, по нынешним временам, вполне могла сойти за мини-платье.
После краткого отдыха на хуторе изнуряющая кровавая гонка по лесам продолжалась. Боевики отчаянно отрывались, не считаясь ни с потерями, ни с государственными границами. Извилистый путь погони, едва выйдя на Украину, затем снова свернул в Польшу, из Польши — в Белоруссию, а оттуда — в Литву. В группе
В Литве боевики двинулись к Балтике, довольно долго шли лесами вдоль побережья, возможно, рассчитывая на эвакуацию морем, потом свернули на юго-восток, путали следы, петляя в холмах вокруг Вильнюса, а потом достигли самого города и попытались раствориться в нем. Там отряд спецназначения перевооружили новенькими, ранее невиданными автоматами Калашникова (АК, принятый на вооружение в сентябре 1949 года, все еще был большой редкостью и считался секретным). Освоившись, особо не мешкая, с незнакомым оружием, предстояло последовать за уходящими боевиками в какие-то подземелья в старом центре литовской столицы.
Это был древний тоннель с осыпающимися стенками, имевший большой уклон, а под ногами хлюпала скользкая мокрая глина. Идти приходилось в кромешной темноте, потому что любая попытка включить фонарик оборачивалась выстрелами на свет. Где свои, где чужие — совсем непонятно, и трудно было оставаться уверенным в том, кто именно хлюпает по глине рядом с тобой. Наконец уклон еще увеличился, послышался шум текущей воды и Нина благополучно съехала по глине в эту воду, окунувшись в нее с головой и начав захлебываться. К счастью, кто-то схватил ее за шиворот и рывком поставил на ноги:
— Ты что, утопиться в этом ручейке собралась? — произнес знакомый голос.
Хорошо, что приказ командира беречь девушку неукоснительно выполнялся. А то бы и захлебнулась — попадая с головой в воду, Нина полностью теряла ориентацию в пространстве. Оказавшись на ногах, она убедилась, что уровень воды в подземном потоке лишь немного выше колена…
После беспорядочной перестрелки в подземельях боевиков все же выдавили наружу, прижали к берегу Немана на открытом месте и большую часть захватили во время попытки переправиться через реку, отсекая от воды пулеметным огнем. Взятых в этом бою быстро пропустили через допрос, и Нина наконец-то опознала голос человека, чей разговор слышала три года назад в Министерстве национальной обороны в Варшаве.
Потом, как водится, была Москва, изнурительные отчеты, устные и письменные, а после них — вечерние посиделки в служебных кабинетах, под крепкий чаек (и не только) и под гитару. Невысокий мужчина в элегантном костюме, которому вряд ли можно было дать много больше тридцати лет, если бы не залысины и густо припорошившая волосы седина, перебирал струны:
Быстро-быстро донельзя, Дни пройдут, как часы. Лягут синие рельсы, От Москвы до Шаньси.Нина тогда не знала, что это песенная переделка старого, еще 1914 года, стихотворения Веры Инбер, которая во многих вариациях начала гулять по стране. Но вот следующего куплета ни в одной из этих вариаций не было:
А под рельсами мы Ляжем шпалами узкими, Чтобы дети страны Спать спокойно могли.Седовласый продолжал под гитарный перебор:
И мелькнет над перроном Белокрылый платок, Поезд вихрем зеленым Улетит на восток, Закричат переклички Паровозовых встреч. Обожжет без привычки Иностранная речь. И границу в ночи я Перечувствую вновь, За которой Россия, За которой любовь…Закончилась песня, умолкла гитара, и небольшая компания, теснившаяся в кабинете, продолжала сидеть в тишине. Видно, песня эта оказалась созвучна тому, что лежало в душе у каждого.
Успешное выполнение задания принесло Нине два просвета на погоны и одну звездочку, покрупнее прежних. Но задание это было последним. По окончании тяжелейшего рейда девушка была отправлена на медкомиссию, после прохождения которой по состоянию здоровья была уволена в отставку в звании майора, с правом ношения оружия и с белым билетом. Ей было тогда, в 1952 году, всего двадцать лет. Однако еще долгое время после отставки, когда с ней пытался познакомиться какой-нибудь неизвестный ей человек, самой первой ее реакцией была попытка просчитать: а зачем он хочет выйти со мной на контакт? Что ему нужно?.. И это была не просто инерция службы и не пустячная предосторожность. В первой половине пятидесятых по меньшей мере один раз она получила из своей прежней конторы предупреждение, что в Москве возможно появление людей, которым поручена ее ликвидация…
9. Университет
Еще до лечения в психиатрической клинике выяснилось, что по состоянию здоровья Нина не может продолжать учебу в 1-м медицинском. Однако один из профессоров Первого меда, работавший еще и в МГУ, положил глаз на талантливую студентку и собирался стать ее научным руководителем. Василий Васильевич организовал перевод девушки в университет, причем каким-то образом сумел зачислить ее сразу на третий курс. Осенью 1952 года, после того, как закончились все отчеты, допросы и прочие формальности, связанные с прошедшим рейдом, Нина начала учебу на биолого-почвенном факультете МГУ имени М. В. Ломоносова.
Стипендия, при генеральской зарплате отца, ей была не положена, а заработать ее за хорошую учебу можно было на новом месте только после первой сессии. Обращаться к отцу за помощью не хотелось — Нина до щепетильности ценила свою самостоятельность. Но на что тогда жить? Недолго думая, девушка продала свою шикарную толстенную косу почти до колен. Хорошо, что вскоре генерал Речницкий сам сообразил перевести ей деньги, и не надо было думать, на что жить, когда средства от продажи волос иссякнут.
Чтобы наверстать знания за пропущенный курс, новая студентка университета экстерном досдавала недостающие дисциплины. Помимо учебы, она занималась и научной работой в сфере микробиологии, в том числе участвовала в секретных разработках, связанных с бактериологическим оружием, которыми занимался ее научный руководитель.
Василий Васильевич привлекал ее также к патологоанатомическим экспертизам, используя выявившиеся еще во время учебы в 1-м медицинском ее способности к хирургии и отсутствие реакции отторжения на работу с трупами. Несколько раз она выезжала с ним на эксгумации, которые обычно проводились ночью.
Во время одной из таких ночных эксгумаций на кладбище группа экспертов и работников прокуратуры подсвечивала карманными фонариками захоронение, раскапываемое могильщиками, недовольными ночной работой в стылую и мокрую ноябрьскую погоду. Вдруг по этой группе зашарил луч света, устремившийся к ним из темноты:
— Руки в гору! — крикнул чей-то хриплый голос. — Бросай стволы! — и, видимо, для придания этим словам убедительности, грохнул пистолетный выстрел.
Рука Нины уже выдергивала из кармана пальто «Лилипут», и его негромкий хлопок, сопровождавшийся слабенькой вспышкой, отозвался вскриком, показавшим, что пуля, пущенная на слух, нашла свою цель. А хлопки игрушечного пистолетика уже отвечали на грохот стволов значительно более внушительного калибра. Перестрелка длилась всего несколько секунд, и над кладбищем установилась тишина, нарушаемая лишь шумом ветра и тихим, почти шепотом, матерком могильщиков, один из которых подвернулся под бандитский выстрел и сейчас зажимал рану в простреленной руке.