Чтение онлайн

— Я вернулся только из-за малярии.

Малярия… Если ты родилась и живешь в Индии, то не можешь не знать об этой болезни. Но тебя она обычно обходит стороной, от нее всегда страдает кто-то другой— крестьяне или англичане… И тут я вдруг услышала слабое неумолкающее жужжание, похожее на шум электромотора, работающего на малых оборотах. Звук этот, при всей его навязчивости, был еле слышен. Москитов не было видно нигде, кроме как под шелковым абажуром. О своем присутствии они почти не напоминали.

— Тебе не следовало бы тут сидеть, — посоветовала я. — Да еще с засученными рукавами.

Он улыбнулся:

— Они теперь держатся

от меня подальше. Кровь слишком горькая.

— Хинин?

— Акрихин. Меня так им напичкали, что я почти весь желтый.

— Тебе нужен покой, — сказала я. — Удивляюсь, как это врач отпустил тебя домой.

— А он не отпустил. Я сам пришел, хотел повидаться с тобой перед отъездом.

Я молчала. Недавняя радость обернулась горьким разочарованием. Он сказал:

— Я хотел приехать еще раньше, когда узнал про газету Рошан, но не было возможности. Ты очень расстроилась?

Расстроилась? Конечно, я была сильно огорчена, А потом, когда я пришла в себя?

— Я как-то не думала об этом, — ответила я наконец. — Наверно, расстроилась… Человек привыкает к газете, в которой работает… Безмолвие… обескураживает.

Безмолвие. Да, именно, это — самое худшее. Приходить в редакцию и не слышать ни голосов, ни стука машинки, ни телефонных звонков, ни позвякивания чашек; приходить в редакцию и вместо привычного шума и суматохи погружаться в эту неестественную тишину; с таким чувством ждешь, что прервавшаяся было демонстрация фильма снова возобновится, что кто-то опустит монету, и проигрыватель заиграет снова, но в конце концов убеждаешься, что ожидание напрасно. Я мечтала о встрече с Ричардом, надеялась, что он заполнит эту звенящую тишину смехом, вознаградит меня за месяцы одиночества своей любовью. И что же? Вот он — здесь.

— Когда ты уезжаешь? — спросила я.

— Завтра или послезавтра.

— Надолго?

— На шесть недель.

— Куда?

— Не знаю. Еще не решил.

Я с удивлением спросила:

— Разве ты можешь выбирать, куда ехать?

— Да, конечно. Ты думаешь, я только подчиняюсь чужим распоряжениям?

— А разве нет?

— В этом случае нет. Отпуск, предоставляемый для лечения, — это не командировка и не поездка с его превосходительством.

Повеял ночной ветерок. Я слышала, как он крадется во тьме — легкий и слабый, — словно вздох ребенка. Капельки пота, выступившие у меня на висках, просыхали, оставляя ощущение прохлады.

Я сидела на подушке, у ног Ричарда, прислонясь головой к его коленям, и смотрела в темноту, за светлый круг, который отбрасывала настольная лампа.

— Возьми меня с собой, — внезапно попросила я.

— Не могу, милая.

— Почему?

— Должен же я и о тебе подумать.

— Я сама о себе подумаю.

— Если б ты не была так молода…

— Двадцать лет — немало. А в военное время — почти старость.

— Я так тебя люблю. Если ты потом будешь жалеть…

— Почему я должна жалеть?

— У тебя… другое воспитание. Я жил у вас, знаю твою семью. Ты не похожа на других женщин.

— Я точно такая же, как все, — возразила я, стараясь говорить спокойно. — Те же чувства, те же ощущения. Ты думаешь, воспитание влияет на наши чувства?

— А ты в них уверена? — спросил он. — Совершенно уверена?

Я обернулась и с жаром ответила:

— Конечно, уверена, давно уверена. Ни на кого другого я даже не взглянула, и никого другого у меня не было с тех пор, как я тебя встретила. Это даже

Говинд знает — он мне сам говорил!

Я хотела ему сказать еще многое. Мысли рвались из самых глубин сознания, под их властным напором растерянный ум с трудом подсказывал нужные слова. И пока я собиралась еще что-то сказать, Ричард нагнулся, подхватил меня на руки и нежно сказал:

— Хорошо, милая. Поедем, куда ты пожелаешь. И сделаем все так, как ты захочешь.

— Лишь бы не ссориться?

— Нет, — ответил он. — Конечно, не поэтому.

У Ричарда была огромная, подробная карта, выпущенная военным ведомством. Мы разложили ее на полу, придавили углы книгами и, опустившись на четвереньки, стали усердно изучать. Казалось, во всей Индии нет ни одного недоступного для нас уголка (теоретически так оно и было).

— Кашмир, — предложила я. — Мне давно уже хотелось там побывать.

— А где жить будем? — спросил Ричард. — Лодку, которая служила бы нам плавучим домом, мы заказать уже не успеем, гостиницы тоже переполнены.

— Можно поехать на какой-нибудь горный курорт. В Найни Тал или Симлу, например. Говорят, там недурно.

Сама я не очень туда рвалась, но думала, что горный климат будет полезен Ричарду. Он поморщился:

— Ты же знаешь, в туристский сезон там ужасно плохо. В Кашмир лучше ехать попозже.

— Попозже! — воскликнула я, посмотрев на него с недоверием. — Попозже начнется дождливый сезон.

— Тем лучше, — сказал он и весело добавил — Ты ведь ни разу не жила в это время в горах, правда? Это же интересно.

Я действительно не бывала в то время в горах, ибо уезжала оттуда еще до начала сезона дождей. И теперь невольно подумала: «Может быть, стоит там пожить? Вот только где именно?»

Мы снова склонились над картой и, закрыв глаза, наугад воткнули в нее булавки. Потом Ричард принес путеводитель, и мы стали усердно перелистывать страницы. Но никак не могли остановить на чем-нибудь свой выбор.

— По-моему, лучше всего довериться случаю, — предложил наконец Ричард. — Планы наводят только скуку. Поедем, куда влечет душа, — и пусть каждый день приносит что-нибудь новое.

Я смотрела на него во все глаза- мысль о поездке без точного плана с трудом укладывалась в моей голове, любому из членов моей семьи такая затея показалась бы если не опасной, то, во всяком случае, безрассудной.

В нашей семье увеселительные и другие, поездки, были неизбежно связаны с лихорадочными приготовлениями: заранее покупали билеты, проверяли и перепроверяли заказ на гостиницу, упаковывали вещи и отправляли их багажом, чтобы по прибытии не испытывать никаких неудобств, и лишь тогда, в окружении целой толпы слуг, надежно застраховавшись от неприятностей, отваживались тронуться с места.

С тех пор как я стала жить вдали от дома, многие из моих старых привычек упростились, однако не до такой степени, чтобы я с наивной доверчивостью следовала влечениям души; да и сама душа, долго находившаяся в апатии, вряд ли знала, чего хочет. Тем не менее я была заинтригована предложением Ричарда, и чем дольше я раздумывала, тем привлекательней оно казалось. Отбросить условности и шагать легко и свободно— что может быть лучше? От одной этой мысли я почувствовала облегчение. Так, должно быть, чувствует себя солдат, который в конце дня освобождается от тяжести своего снаряжения. Я кивнула Ричарду и сказала: «Да, я думаю, так будет лучше всего».