Я без тебя не могу
Шрифт:
– Любишь, говоришь? – Теперь, я вижу, что за улыбкой прятались эмоции совсем иного свойства. – Жаль, что ты не видел, какой она была десять лет назад, после того как твой папаша с ней расправился!
– Я знаю всё, что произошло, знаю, что мой отец всё подстроил. – Мне вновь остается лишь стискивать зубы, испытывая угрызения совести.
Девушка отрицательно качает головой, словно я говорю совсем не о том.
– Алена всегда отличалась от других, от меня, – продолжает она, пропуская мимо ушей мои слова. – Из семьи ушел папа – Алена до потери сознания занимается в зале, наша мама начала спиваться – Алена идет к тренеру и просит усложнить программу, с утра до ночи посвящая себя спорту, у Алены мама умирает и забирает вместе с собой в Ад наш единственный дом – Алена
Лада рассказывает о своей родной сестре надломленным голосом, борясь со слезами, которые все равно стекают по её щекам, и я чувствую, как у самого горло словно сжимает стальная рука.
– И твой юродивый папаша, словно разгадав её, понял, как можно сломать девчонку, как добить, поэтому отнял у неё хоть какую-то возможность справиться с той болью, которую ей принесли ваши отношения: он просто закрыл перед ней все двери в большой спорт.
Каждое слово Лады, казалось, загоняло в глубь моего сердца острое, всепоглощающее чувство вины. И ведь Алена так ни разу и не обмолвилась об этом, хотя у неё была уйма возможностей бросить мне это в лицо.
– Клянусь, я не знал...
– Да какое это имеет значение, знал ты или не знал?! – произносит она иронично, приподнимая верхнюю губу, так, словно испытывает в данный момент ко мне отвращение, и затягивается очередной сигаретой. – Ты просто оставил её одну, когда наша бабушка умирала. Что, гордыня так глаза застелила, мешая мозгами думать? Как ты вообще мог поверить, что эта маленькая девочка способна на предательство?! Неужели ты так плохо её знал?!
Я втягиваю в легкие дым, чувствуя, как приятно он проходит по языку в гортань, раздирая крепким и едким табаком слизистую, а никотин, попадая в кровь, приносит успокоение, которого хватает ровно до следующей затяжки.
– Я привык верить только своим глазам, – отвечаю я, пропуская дым через зубы, глядя в чужие, но такие знакомые глаза. – Знаю, что виноват. Позволь мне искупить перед ней эту вину.
Лада смотрит на меня молча целую минуту, будто умеет считывать по глазам человеческие души.
– Оставь её пока в покое, – все же отвечает девушка. – Ты на неё давишь, и чем больше давления оказываешь, тем сильнее она будет сопротивляться. Дай ей время.
После этого разговора я действительно решил, что стоит немного ослабить поводья. Я так привык всю жизнь держать любую ситуацию в своих руках, что посчитал, будто и с Аленой получится все уладить, если прилагать как можно больше усилий. А в итоге все вышло наоборот.
Стоило ей покинуть стены той больницы, куда её перевели, как она сразу попалась на глаза моим людям, и я старался быть рядом, но вне зоны её видимости, при этом пытаясь попутно решать другие вопросы.
Самойлов еще находился под следствием, и я решил навестить его в СИЗО. Выглядел он неважно, вместо делового костюма, в котором я привык его видеть, передо мной появился невнятный парень в спортивных трениках и майке. В прессе писали, что после того, как его взяли под стражу, у его отца случился обширный инфаркт, а в купе со сроком, который ему грозил – неприятностей у него было и без меня выше головы.
– Что, Самгин, пришел позлорадствовать? – интересуется Андрей, присаживаясь напротив.
– Зачем ты хотел подставить Комар? – ответил я вопросом на вопрос. Сам Андрей в отличие от рыжей доверчивой девушки мало меня волновал. – Если ты ответишь честно, у тебя будет шанс, Самойлов. Шанс выжить здесь.
– Прекрасная Алена, – произносит он, растягивая и смакуя слова на языке, и мне хочется выбить все зубы из его рта и разбить губы, потому что он пачкает им это имя. – Не хотел подбирать объедки с твоего стола. Если бы я знал, что вы были вместе, я никогда на нее бы не
посмотрел. Черт возьми, что-то в ней есть, нравилась она мне еще в юности. Кто же знал, что и там ты был первым. А когда я увидел у Васильева ваши взгляды, думал, сблюю: ваша чертова связь настолько очевидна, что только слепой бы её не заметил.Я слушал его не перебивая, лишь сжав кулаки, потому что хотел узнать окончание этой истории и понять, опасен он или нет.
– Ты знаешь, мой отец всегда ставил тебя мне в пример. Еще с нашей совместной учебы я только и слышал, что о тебе. Он ненавидел Анатолия Борисовича, но всегда восхищался его отпрыском, а я для него лишь разочарование, сын, пустивший под откос все, над чем он работал. И, знаешь, мне хотелось, чтобы Алена в меня влюбилась, – мечтательно продолжает Андрей, практически не обращая на меня внимания. – Тогда бы, может быть, ты почувствовал, что значит быть на вторых ролях.
Он продолжал говорить и дальше, рассказывая о том, как к нему пришла идея её подставить, но все это было мне уже известно, а его мотивы ясны.
Я покинул СИЗО, сделав вывод о том, что Андрей вряд ли способен причинить ей какую-то неприятность, а жизнь его обидела достаточно и еще обидит не раз – может быть, с моей помощью, а может и нет.
Следующей в списке шла моя дорогая несостоявшаяся жена. После достаточно тяжелого разговора с ее отцом мы сошлись во мнении, что его дочери требуется длительное лечение в хорошей клинике, где ей смогут вправить мозги. А если не смогут, то я приложу все усилия, чтобы она никогда не покидала светлые стены психлечебницы. При всем этом, я не считал Диану сумасшедшей, она всегда отдавала отчет своим действиям, разве что была порой то слишком возбужденной, то апатичной ко всему, но эту богатую девочку никогда не наказывали, а отвечать за свои поступки рано или поздно приходится.
Меня удивило, что Арнаутов так скоро согласился, и мне даже не пришлось прибегать к шантажу и уловкам, которые я готов был пустить в ход в случае, если он начнет противиться. Конечно, место, куда ее положили, вовсе не похоже на заведения, где лечатся душевные болезни в России, – скорее, это санаторий для богатых людей, уставших от жизни, в котором большую часть времени пациенты проводят на свежем воздухе.
Отца я оставил «на десерт».
День, когда спустя много лет я вновь увидел её, забыть будет сложно. Для своих пятидесяти с большим хвостиком, выглядела она превосходно. Высокая, худощавая, холеная, с такими же темными волосами, как у меня, и чертами лица, почти не тронутыми возрастом и ножом пластических хирургов. Глядя на неё, можно было понять одержимость моего отца. Я вспоминал его любовниц, которых часто имел возможность лицезреть в нашем доме после того, как он забрал меня из интерната, и каждая из них была похожа на мою мать, но не более, чем дешевая копия.
Любимая женщина Анатолия Самгина опустилась в кресло, будто на трон, и закинула ногу на ногу, ощущая себя, как и всегда, хозяйкой положения.
– Ты прекрасно устроился, сынок! Смотрю, наше воспитание пошло тебе на пользу. – Она иронично изгибает губы в хорошо знакомой мне холодной улыбке – улыбке, которую отец часто видел на моем лице, напоминая, насколько я на нее похож, но я мог удостовериться в этом разве что достав фотоальбом.
Прежде чем пригласить матушку, я узнал, что она в погоне за ускользающей молодостью истратила все деньги последнего усопшего мужа на любовников, которые, скорее всего, были на порядок моложе меня.
Моё соглашение с ней было предельно простым, а чувство удовлетворения, снизошедшее на меня, когда она все же его приняла, набив себе цену – неописуемым. Возможно, кому-то мой план мог бы показаться странным, но как по мне – он идеальный.
Я пришел в дом к отцу, демонстрируя документ, подтверждающий, что теперь это моя собственность, как и все, что ранее принадлежало ему, но все же мы – семья, и я позволил ему продолжать в нем жить. Мне было известно, что отец тяжело болен, а поскольку я отнял у него всё, бороться со мной у него не было ни сил, ни желания, ни возможностей, и единственное, что ему осталось на старости лет, – зависеть от меня.