Я без тебя не могу
Шрифт:
– Кать, я десять лет не занималась гимнастикой, какой из меня консультант? У меня даже нет специального образования, – лепетала я отмазки, хотя это предложение мигом поселило надежду в моей душе, на шанс вновь прикоснуться к любимому виду спорта.
– У тебя есть три месяца, Комар, чтобы понять, получится или нет. Ты ничего не потеряешь.
Клуб, в который меня пригласили, находился в Техасе, достаточно далеко от сестры, но зато принадлежал иммигранту из бывшего СССР, а это значит, что моя адаптация не будет слишком болезненной. Оказалось, что Катя написала ему письмо, рассказав мою историю, сложившуюся после Олимпийских игр, а в частности, почему я больше не принимала участия в соревнованиях и была вынуждена бросить спортивную гимнастику.
Приглашение я приняла и вместе
Спустя четыре месяца
Физическая активность прекрасно очищает мои мозги – моя старая практика избавления от боли и тоски, а возможность лишь кончиками пальцев прикоснуться к спортивной гимнастике дала мне стимул для скорейшего выздоровления. Врачи еще в России удивлялись тому, как быстро я шла на поправку, и, несмотря на тяжелое ранение, уже спустя месяц после переезда в Штаты мне сняли ограничения по нагрузкам, в том числе спортивным.
Закрывая глаза на мой скромный статус спортивного консультанта, вскоре мне доверили тренировку девочек, и я была поглощена своими новыми обязанностями и счастлива, что могу поделиться с ними своими навыками и знаниями. Но моя эгоистичная натура испытывала самое большое наслаждение, когда мне доводилось оставаться самой наедине со снарядом, а тело даже спустя многие годы помнило заученные движения. Моя страсть к спортивной гимнастике была настолько сильной, что я едва смогла сдержать слезы, когда впервые за десять лет коснулась ладонями, обработанными магнезией, брусьев, и даже сам запах магнезии поднимал в моем сердце горечь потери и ностальгию.
Мне было неизвестно, на что сейчас способно мое тщедушное тело, и когда я перелетела на верхнюю жердь и свалилась с неё на маты, это не вызвало удивления. После длительного лечения у меня не осталось мышц, а организм еще был слишком ослаблен. Но счастье от этого маленького контакта переполняло меня до краёв.
Я начала тренироваться, испытывая в этом непреодолимую потребность, осознавая спустя годы забвения, что для меня это так же естественно, как дышать и пить воду. Мне больше не требовалось что-либо доказывать, как это было в пору моей юности, когда моей движущей силой было желание взойти на пьедестал как лучшей из лучших. Движения, порой монотонные, однообразные, повторяющиеся из раза в раз, успокаивали меня, предоставляя возможность контролировать не только тело, но и разум, а боль в мышцах от усталости вместе с эндорфинами, выбрасываемыми в кровь, позволяли жить всё это время вдали от моего другого наркотика, моего вечного наваждения, моей самой сладкой боли и самого острого счастья.
Вечером заканчивалась тренировка девочек и начиналась моя. Когда к концу первого месяца с начала занятий я вновь смогла почувствовать каждую отдельную мышцу в своем теле, которая, пусть и подрагивала, но поддавалась моей воле, я вновь ощутила себя сильной, словно мой некогда переломанный хребет начал срастаться, опутывая меня своими ветвями, точно вековой дуб, обнимая и поддерживая.
Мне нравилось соревноваться с самой собой, я воображала, что нахожусь на ринге и противник напротив имеет моё лицо и умения десятилетней давности, – недостижимая на сегодня вершина, сложенная из длительного перерыва, травм и уже не юного возраста, – но все же я продолжала вызывать себя на бой. Проигрывала себе же, падала лицом в поролон, вновь
поднималась, ощущая азарт, и снова возвращалась на поле боя.Я спрыгнула со снаряда, вытирая пот, затекавший в глаза, и уставилась на мужчину, сидевшего в одиночестве на зрительской трибуне. В это время здесь практически никогда никого не было, разве чтобы уборщики драили зал.
Самгин был для меня загадкой: мужчина, который сначала не давал мне возможности даже подумать, не вторгаясь в мое личное пространство, просто испарился, стоило мне сменить госпиталь. Теперь же вновь явил свой лик передо мной.
Он продолжал сидеть на зрительском месте, не предпринимая попыток подойти ко мне или заговорить, поздороваться или просто кивнуть, только молча смотрел либо на меня, либо сквозь меня. Дальнейшая тренировка была совершенно бесполезной, потому что у меня тряслось все тело, но вовсе не от усталости.
Черт возьми, почему его не было так долго?! Не верила, что он не мог меня найти. Откровенно говоря, я плохо скрывалась, поэтому ожидала, что, в конце концов, он сможет меня выследить. Если захочет…
И в последнее время мне начинало казаться, что такого желания у него не было. От этого я злилась еще больше и на себя, и на него, вскармливая свою обиду и разочарование, пока они не разрослись до огромных масштабов, перевесив меня. И вместе с тем я готова была отгрызть себе руки, лишь бы не тянуть их к ноутбуку за билетом в любую точку земного шара – к нему.
– Лад, Самгин объявился, – набираю сестру сразу же, как вхожу в дом.
– Ну, наконец-то! – спокойно отвечает она. – Успела по нему настрадаться?
Молчу некоторое время, подмечая повышенное ехидство в тоне сестры.
– Всё-то ты обо мне знаешь, – в тон ей отвечаю я, отлично понимая, что сестра читает меня, как открытую книгу. – Я вышла из душа, а его и след простыл. Может, это была лишь галлюцинация?
Но он не был ни миражом, ни галлюцинацией, потому что с того дня я упрямо переживала его молчаливое присутствие в своей жизни каждый вечер. Мне было бесконечно интересно, что же он будет делать дальше, но загвоздка была в том, что ничего не менялось. Он появлялся в одно и то же время и уходил сразу после того, как я отправлялась в душевую. Всё повторилось на следующий день, и через день, и всю неделю.
Но ни один из нас не пытался совершить шаг навстречу друг другу. Не знаю, что двигало им и как ему хватало терпения. Меня же спасала усталость, избавляя от болезненных размышлений, что для меня было жизненно необходимо, ибо мыслей о Самгине в голове было так много, что она разрывалась на части.
Злость на него росла всю эту неделю, с каждым днем становясь всё сильнее и сильнее, и, стуча зубами под холодными струями душа, я фантазировала, как бросаю ему в лицо тысячи обвинений. Когда раздался характерный щелчок двери и, обернувшись, я увидела его собственной персоной, то вовсе не была готова к нашему столкновению наяву.
Душевая, разделенная перегородками, не предусматривала наличия иных дверей, кроме тех, что вели в бассейн и раздевалку, поэтому единственное, что мне оставалось – это стоять перед ним голой и мокрой и хлопать глазами, пока я не вспомнила, что у меня есть язык и я могу им воспользоваться.
– Какого черта ты тут делаешь?!
Сегодня на нем белая футболка и простые джинсы, ничем не выдававшие в нем крупного бизнесмена, а отсутствие галстука и идеально отутюженной рубашки делает его куда больше похожим на того, кого я полюбила, чем на сына своего отца, который поставил своей целью выжимать из меня страдания.
Он подходит ко мне, полностью одетый, разбрызгивая тяжелыми ботинками лужу в душевой, и морщится, попадая под холодные струи душа, сразу протягивает руку за мою спину к крану, добавляя горячей воды.
– Что ты себе позволяешь?! – задаю я еще один глупый вопрос, несмотря на то, что предыдущий он проигнорировал.
– Холодно же, – просто отвечает Клим, пока его одежду заливает вода, словно то, что он сейчас стоит передо мной под душем, самое естественное, что может быть в мире. Я опускаю взгляд, рассматривая проступающее под футболкой тело, сглатывая слюну и закрываю руками затвердевшие соски, попавшие под прицел его глаз.