Взвод
Шрифт:
На учебу взвод единодушно выделил из двадцати человек двенадцать. Среди выделенных был и Воробьев.
— Уезжаю, братуша, на учебу, — говорил утром следующего дня Нагорный комиссару бригады. — Как я ни старался оттянуть день разлуки, ан ничего не выходит. Солдат революции, член партии, должен быть дисциплинирован. Боюсь не поздновато ли мне пересесть
— Тебя хватит на десять академий, — ответил комиссар.
— В семнадцатом году партия послала командовать. Отродясь не занимался военным делом, а вот видно что-то получилось, если ревсовет посылает учиться в академию! Что же попробуем! — расправив плечи, вздохнул Нагорный.
— Знаешь, жалко мне… ребят наших. Ты тут сделай все, чтобы они не остались забытыми. Пока заместитель приедет, тебе придется командовать бригадой, так помогай ребятам. Я вчера сказал Воробьеву, чтобы они там подумали насчет учебы. Поеду в Москву, так устрою ребят. Мечта наша исполнилась. Взвод получился такой, что лучшего и не придумаешь. Надо их до дела довести.
Комиссар, поднявшись с дивана, сел за стол.
— Я считаю, что надо тех из них, — обратился он к Нагорному, — которых не заберешь с собой ты, направить в нашу дивизионную школу. Пока кончат, глядишь подрастут и пойдут младшими командирами в эскадроны. Как думаешь?
Командир бригады опустился рядом с комиссаром на стул и, подумав, ответил:
— Сейчас рановато, а вот весной так и сделай!
Вечером школа села не могла вместить всех собравшихся бойцов бригады. У раскрытых дверей толпились сотни красноармейцев.
Бригада провожала своего командира.
После комиссара, объявившего, куда и зачем уезжает командир бригады, выступали бойцы, командиры и политработники с воспоминаниями о недавнем прошлом.
После выступления одного из старых бойцов, особенно тепло вспомнившего прошлые боевые заслуги уезжающего,
комиссар бригады дал слово Воробьеву.Бригада дружными хлопками встретила молодого командира взвода. С задних рядов несколько голосов крикнуло:
— Нашему образцовому взводу ура!
— Урра-а! — покатился крик.
— Товарищи, мы вчера на собрании нашего взвода единогласно решили взяться за учебу. Мы были личной охраной командира на фронте. Так мы решили поехать охранять его и в Москву. Он будет учиться, и мы будем учиться и охранять его…
Сотни слушающих сочно хохотали:
— Ишь куда метит, шельма… ха-ха!.. И там ему покоя от вас не будет… ха-ха-ха!.. Так всем гамзом в Москву… ох… ха-ха!..
Утром следующего дня маленькая глухая железнодорожная станция наблюдала необычную картину.
— Столько людей, почитай, с царской войны не было здеся, — шамкал старик, сторож.
Гремели оркестры бригады. В струнку тянулись шеренги бойцов.
— Вольно, товарищи! — крикнул командир бригады. — Давай прощаться!
Задрожала платформа под сотнями, ног. Бросились толпой провожавшие к Нагорному. Целовались в обхват.
Начальник станции стоял, улыбаясь, и не решался отправлением поезда прервать прощанье.
Наконец не выдержал и, откозырнув растопыренной ладонью, обратился к Нагорному:
— На десять минут задержались, а только с половиной простились. Прядется с остальными воздушным, с площадки!
Смеясь, ответил Нагорный:
— Ну, давай воздушным, — и вскочил на площадку.
— Товарищи, помните долг наш перед пролетарской революцией, нам…
Голос говорившего утонул в звуке оркестров и тысячеголосом крике.
Качнувшись, поплыли мимо полки, оркестр, маленькая станция, улыбающийся старик — начальник ее.
Поезд повернул за высотку.
На площадке стоял Нагорный. Сзади толпились во главе с Воробьевым двенадцать.