Высокий титул
Шрифт:
— Вона! — искренне удивился Коська.
И присвистнул участковый. И оглушила неловкая пауза.
«Держись, Отаров, держись!.. Нельзя тебе сейчас ни языком, ни кулаками, тем паче… Держись же!..»
И только следователь остался равнодушным к такому «вескому» доводу бригадира. Он вынул свой мундштучок и початую пачку сигарет «Дымок». Усмехнулся:
— Так быстро?! Ведь Отаров недавно из армии… Ну и жена у тебя!
— Они до армии еще… — буркнул Артамонов.
— И до вас?
— Ага…
— Да вы не пьяны, Артамонов?
— Нн-нет…
— Когда Отаров приходит в ваш дом?
Артамонов продолжал врать:
— Она сама к нему… ходит!
— От стерва! — опять не сдержался Коська. — А с лица-то — королева!
— Гражданин Зятьков! Прошу не оскорблять личности! — сурово предупредил участковый.
Следователь же как-то некстати хохотнул и развел руками.
— Ну раз сама — тогда я пас!.. — Он поглядел на меня и, осекшись, посуровел. — Не вздумай, Отаров, устроить Артамонову еще какой-нибудь «урок»! Я ведь все равно не верю ни одному его слову! Тут дело посложней, но не нам с ним разбираться… Так же, Николай Николаич?
— Пожалуй, так! — согласился Томышев. — Суд чести и совести, если таковые еще у него остались, — самый справедливый и самый позорный суд на свете…
— Ты вот что, — обратился следователь к участковому. — Ты штрафани их всех — каждого на… десятку, раз у них все поровну… А Кулика завтра привези ко мне! Для профилактики… Может, его и впрямь «лечить» надо уж?..
— Будет исполнено, товарищ старший лейтенант! — привстал участковый…
…Работаем молча. Прохор все же не выдержал:
— Легко вы отвертелись ноне!
— То-то тебе горе!
— Дак я чо — не совецкий какой? — разозлился он. — Я к тому, что в сорок седьмом году меня за пустяшное дело осьмнадцать суток в кутузке продержали! И не дрался я, не ругался даже…
— Ой, как интересно! — любопытствует Димка. — За что же, дядя Прохор?
— С агентом по займу не сладили… Я ему кажу: «Погоди с годок, опосля займу!..» А он: «Плант надоть!..»
— На чем же сошлись? — спрашиваю я.
— А чо ты лыбисси? Вам энтих времен не понять! Шморчки…
— Ты, видно, тоже не из понятливых был в те времена, раз в «кутузку» угодил! — резонно заключил Коська.
Прохор вдруг обозлился:
— Андрей Платоныч сказал: шшанок — он самый и есть, вот ты хто!
— Ну и ладно! — вспыхнул Коська. — Вам тогда досталось больше, чем мне! Вас-то он, всамделе, как щенят повышвыривал!
Прохор насторожился:
— Мели, Емеля, твоя неделя!.. Чо темнишь-то?
— Да уж куда мне темнить?! Или забыл воскресник-то и крестины у Вани Ушкова?
— Забыл!
— Напомнить? Напомню… — Он замолчал.
— Что ж ты? — поинтересовался я.
— А то… — Коська уселся поудобней. — Объявил один раз, это еще сначала было, Басов воскресник: кукурузу убирать надо было, вернее — полоть! Кричи! Басов до света витков пять вокруг колхоза успел сделать, а к семи утра явился на кукурузное поле. Там человек сорок, и все — бабы, которые помоложе, да учителя школьные, ну и младший «руксостав» — бригадиры, учетчики… Басов: «Где народ?» Ему отвечают, что, мол, крестины у Вани Ушкова, мол, большинство там, а за свата-крестного — Прохор Семеныч Работкин…
— Не бреши! — прервал Прохор. — Так сказано не было!
—
Не перебивай! — отмахнулся Коська. — Было!.. Да-а-а… И все, значит, виновато покрякивают. А со строительной — ни одного человека! Тогда Ваня-то Ушков ими-то и командовал! Басов попылил на своем «козлике» прямо к нему на дом, а у него вся компания и, как говорится, шумит камыш, деревья гнутся… Ну и не стал председатель размышлять ни молча, ни на словах: схватил со стола четверть с самогонкой и об пол — хрясь!.. Тут-то и залез главный крестный, умный мышь, под стол…— Тьфу ты! — плюется Прохор.
— …Четверть вдребезги! Гости, конечно, загалдели оч-чень живописно, а сам Ваня, захмелевший, сидит себе за столом и квашеное молоко из здоровенной миски уплетает, спокойненько так уплетает, потому что человек такой, сам знаешь… Прежде чем в ухо дать — руки вымоет. Басов ему: «Что ж ты, Иван Дмитрич, так твою и разэтак?! А Ваня миску отодвинул и ложку облизывает, с ответом, значит, не сбирается… Тут Басов берет эту самую миску и переворачивает Ване на голову — приколпачил, словом!.. Тот взвыл, стол вместе со всякой снедью кверху ножками, Прохор Семеныч тогда под кровать перелез, и сослепу — бац по зубам моего отца, Зятькова, значит… Тот, между прочим, в тот момент сучил кулаки на Басова, а бить первым не решался, а после Ваниного кулака он под лавку на спине въехал!.. Тут-то и началось… Словом, оказались все строители за воротами, Прохор Семеныч — последний, побежал к колодцу портки обмывать…
— Дывай работать, трепачи! — решительно встал Прохор. — Пятилетку выполнять надоть, а не зубы скалить!
— Во сознательный! — удивился Димка.
Глава тринадцатая
БАСОВ:
— Принимай, Отаров, строительную и властвуй! Это решено! Могу поздравить…
— А как же Артамонов?
— Учетчиком у тебя будет. Пока что…
— Это уж, действительно, спектакль! Басов…
— У меня есть имя и отчество, между прочим!
— У меня тоже. Вот совпадение! Надо же!
— Хм… Ну-ну… А насчет строительной подумай!
— Подумаю…
ЛЕНКА:
— Поздно приходишь, Отаров… Скамейка, вон, росой осыпалась…
Уж кого-кого, а ее ох и не хотел я сейчас видеть! Ну к чему?
— Ты… меня ждешь?
— Тебя, тебя, Отаров!.. Книжек набрал читать или опять… Светке голову морочишь «философией»?
Ну зачем она так?! Что я ей теперь? И Светлана тоже…
— Голова у меня другой заморочена. А ты что — имя мое забыла?
— Другая… во Владивостоке?
— Тебе-то что!
— Уезжал бы к ней! А?.. Не мсти, не мсти-и-и!..
Она приложила к глазам платочек.
— Не хлюпай… Не плачется небось… Не на погост шла — ишь как вырядилась! А мстить не умею. Может, это и плохо…
— Что вырядилась — правда… Да ведь я к тебе шла, потому что ты… Ну кто? Кто поймет меня больше? Да неужели ты стал таким злым?! Ты же был мой… Был…
— Был, да сплыл!.. И не моя в том вина… Ты же знаешь!..
— Знаю… А мой-то пьяный спит с горя!.. Через тебя все… Не было тебя, еще жить можно было, а сейчас… — она всхлипнула…