Выход 493
Шрифт:
— Чего ты хочешь? — тоном, не выдавшим внутреннего состояния, спросил Кирилл Валерьевич.
— Во-от, уже и намечается конструктивный диалог, — довольно протянул голос.
— Интересно, на какую это тему такая тварь, как ты, решила завести со мной диалог? Хочешь потешить свое самолюбие, насладиться господствующим положением, прежде чем отдать подчиненным команду рвать нас?
— Опять пылишь, Крысолов? Я вот сколько лет уже ни с кем не говорил и то не забыл культуру общения, а ты как с цепи сорвался. Причем я ведь и родителей твоих постарше буду, а ты, еще не понявши что к чему, сразу ко мне с ругательствами. Нехорошо.
— Знаешь, если бы ты был достойным врагом, я бы тебя уважал, — сморщил лицо Кирилл Валерьевич. — Если бы ты находился среди этих зомби, я бы тебя уважал. Но ты ведешь свою войну подло, исподтишка, боясь показать свое истинное лицо. Ты, как говорит мой напарник, дрейфло, а потому, насколько бы ты ни был старше моих родителей, я не могу к тебе испытывать ничего, кроме презрения.
— Я
Обдумывая ответ, Крысолов потер подбородок, громко выпустил через ноздри воздух.
— Я тебе скажу вот что: выжив после войны, мы думаем, что нам повезло. Что каждый уцелел благодаря своей индивидуальной исключительности. Что ногтями выскреб шанс на жизнь. Но жизнь ли это? Открой глаза, и ты увидишь, что мы давно стали как твои гнилозомби, только упорно отрицаем это. Еще считаем, что не окончательно потеряли рассудок. Да что там рассудок — мы ухитряемся верить, что способны управлять своими жизнями! Мы планируем, что будем делать завтра, в следующем месяце, на год наперед, погружаемся в личную жизнь, строим какие-то нелепые отношения, заводим семьи, рожаем детей. Для чего? Почему мы отбрасываем мысль о неминуемой смерти с такими лицами, будто это вообще никогда не случится? Ведь о том, что смерть ходит за нами как тень, знают все. Но никто не думает, что однажды ей надоест собирать нас по одному. Просто слепцы не видят яму впереди себя. Они считают, что если прошли по минному полю чуть дальше остальных, то это уже значит, что они выиграли! Живи, человек, живи, ты ведь пережил Великий День Смерти! Ты теперь будешь существовать вечно, ты выиграл путевку в рай, и считай, что уже идешь к его вратам по красной ковровой дорожке.
Мало кто понимает элементарную истину: вымирать, как мухи, мы начнем уже тогда — а я тебя заверяю, что ждать осталось не так уж и долго, — когда наше оружие придет в негодность. Оружейного же завода у нас нет. Без своих карабинов мы не сможем подниматься на поверхность. Сталкеры не смогут выискивать нужные запчасти к генераторам и вечно ломающимся ротаторам, которые производят сухое горючее. Без генераторов не будет электричества, без горючего машины превратятся в груду лома. А закончится электричество — перестанет расти пшеница или то, что мы ею называем. Не станет хлеба. Не сложно поймать смысл следующего хода, не правда ли? Не сложно понять, что без хлеба, электричества, без машин, лишенные возможности подняться наружу… Я не могу с уверенностью сказать, что мы останемся людьми, что мы не станем пожирать друг друга как паразиты, не станем убивать за черствый кусок кныша!
Но человек сам выбрал себе этот путь. И пускай, черт подери, — да! — он совершил самую крупную, самую бессмысленную и непростительную ошибку в истории человечества, но разве он не платит теперь за это? Кровью платит. Вопрос здесь в другом: откуда взялся, сука мать, гребаный палач, ты, требующий к себе еще уважения? Если бы ты был животным, я бы тебя понял. Но ты ведь не животное. Ты из такого же теста, как и мы, так зачем тебе истреблять нас сейчас, после всего, что с нами произошло?! Зачем ты ускоряешь нашу смерть — тех, кто рано или поздно умрет и без твоей чертовой клоунской помощи?! Чего ты добьешься, когда отправишь последнего из людей на тот свет?! Мы мешаем тебе, скажи?! Может, мы топчем твою территорию?! Или просто злим тебя тем, что мы есть на этой планете?!
Зомби не шевелился, став похожим на загипнотизированного кролика, и даже его глаз-дефлектор застыл, вглядываясь в пустое пространство штурманского места. Крысолов же, закончив брызгать слюной, тяжело и нервно сопел, взмокшей ладонью продолжая сжимать рукоять «хеклера». Его глаза были полны ненависти, челюсти он сжал до онемения десен, а в груди долбило с такой силой, будто он проглотил отбойный молоток.
— Людей? — после нескольких раздумий переспросил спокойный, шипящий голос. — Прости за бесцеремонность, Кирилл Валерьевич, но ты так называешь себя по привычке? Все никак не можешь смириться с очевидным?
На лице Крысолова застыл вопрос. Он не понимал смысла сказанных голосом слов, но что-то черное и склизкое, залегшее на самом дне его существа, вздрогнуло. Так, словно голос произнес некую комбинацию букв или слов, открывающих ворота в пылающую преисподнюю души Учителя. Кирилл Валерьевич хотел спросить, что тот имеет в виду, но что-то помешало ему сделать это. Вероятно, то же, что мешает подозреваемому корчить из себя невиновного, когда следователь вдруг предъявляет прямую, неопровержимую улику, оставленную тем на месте преступления.
— Ты на самом деле хочешь знать, почему это происходит? — полушепотом спросил голос. — Почему вы подвергаетесь уничтожению? Что ж, я готов дать ответы на изводящие тебя вопросы. Главное — готов ли ты услышать то, что я тебе хочу рассказать?
Опустив плечи и уставившись на приборную доску, Крысолов молчал,
словно прилежный ученик, впервые в жизни не выучивший домашнего задания. Даже сердце в груди, казалось, перестало биться. Глядя на него, можно было подумать, что он тайком плачет, скрывает побежавшие по щекам слезы, не в силах решить, хочет ли он услышать подтверждение тому, что так беспокоило его в последние годы. Хочет ли получить объяснение тому, что чувствовал, но никак не мог найти истолкования.Чувства в его трепещущей душе сбились в плотный ком. Он ненавидел того, кто прятался за телом зомби, но вместе с тем ощущал, будто у него развилась зависимость от его голоса. Его вера в то, что Не-Имеющий-Имени-Но-Подчиняющий-Разумом виновен в тысяче смертей его единокровников, не дала ни единой трещины, но вместе с тем что-то похожее на доверие проникало сквозь нее, подобно рентгеновским лучам.
— Ты ведь еще не забыл историю с яготинцем, верно? — спросил голос.
— Он-то каким боком к этому всему лепится? — не отрывая взгляда от покоящихся на нуле стрелок спидометра и тахометра, вопросом на вопрос ответил Крысолов.
— Позже ты все поймешь. Но прежде я должен рассказать тебе о бункерах «первенцев» и о «Едином Смотрящем». Готов биться об заклад, ты ничего не слышал ни о первом, ни о втором.
— Бункеры «первенцев»? — Кирилл Валерьевич выждал несколько секунд, хотя отлично знал, что раньше ему слышать подобное не приходилось. — Нет, а вот второе, смею предположить, твое имя?
— Оставим предположения на потом. Сначала совершим небольшой экскурс в историю, так сказать, к истокам произошедшего. Примерно за полгода до тех майских деньков, которые навсегда изменили нашу с тобой жизнь. Как ты сам понимаешь, слухи о грядущей войне тогда могли не дойти разве что до глухонемого слепца или того, кому было насрать, что происходит у него за дверью. Но, если посмотреть на ситуацию с противоположной стороны, получается так, что знали все и одновременно не знал никто. Даже на самом высшем уровне. Никто не знал, у кого первого сдадут нервы и он спустит те несколько рычагов. В это же время в некоторых европейских странах, в число которых, по счастью, попала и Украина, достраивались специальные убежища для ВИП-персон, так называемые укрытия — подземные противорадиационные многоуровневые убежища, поделенные на целые комплексы для полноценного многолетнего жизнеобеспечения выживших — естественно, не простых смертных. Впрочем, не мне тебе рассказывать об этих подземных апартаментах. Но вот о бункерах «первенцев» знает мало кто, а может, и вовсе никто. Уж не знаю почему они оказались столь секретными, ведь это были, по сути своей, такие же укрытия, разве что рассчитанные на персонал численностью около десяти человек. Они, как и большие укрытия, были оснащены всем необходимым для того, чтобы человек мог беззаботно просуществовать взаперти двадцать, а то и все тридцать лет. Людей, которые должны были селиться в этих бункерах, называли «первенцами». Это были медики, инженеры, биологи, вояки. Десять человек, чуть реже — двенадцать-тринадцать. «Первенцы» должны были исполнить роль живых пробников, которые, после того как радиационный фон вернулся бы к допустимому уровню, первыми вышли бы в мир и провели начальную рекогносцировку. Они должны были стать предтечами для тех, кто дожидался своего часа в основных укрытиях. А кроме того, они были обязаны установить в городах высокочастотные датчики, которые посредством спутника передавали бы «Единому Смотрящему» информацию обо всех произошедших изменениях в биосфере. По крайней мере, так все выглядело в начальном плане. Двухтонные двери, которыми бункеры были отделены от внешнего мира, должны были открываться также со спутника и только в том случае, если бы он зафиксировал снижение фона до уровня, при котором человек не подвергался бы заражению. Оружейные сейфы должны были также открыться только по команде со спутника и только одновременно с дверью. Но, как я уже говорил, все это оставалось только на бумаге. В сущности же, из четырнадцати оборудованных на Украине бункеров «первенцев» шесть каким-то образом были самостоятельно вскрыты в течение первых десяти лет после удара. Еще три — в течение пятнадцати — двадцати. В двух отсутствуют жизненные показатели — спутник доложил, что там взломаны оружейные сейфы. В одном был зарегистрирован высокий температурный скачок. Возможно, это был взрыв, в любом случае, биоритмы человека перестали отражаться на тепловизоре. И еще в один, видимо плохо загерметизированный, проникла какая-то зараза. Сканер показывает лишь одно огромное пятно, оно не двигается, но признаки жизни в нем присутствуют…
Должно быть, ты думаешь, зачем я тебе все это рассказываю? Запасись терпением, еще немного, и ты все поймешь.
Теперь о «Едином Смотрящем». Если выражаться понятным языком, то «Единый Смотрящий» — это научный проект, некий нейрокомплекс, объединивший в себе человеческий ум — так называемый «Брейнцентр» — и компьютерную систему с программой искусственного интеллекта «Афта-лайф». Основной составляющей «Единого Смотрящего» был именно «Брейнцентр» — специальная камера с двенадцатью колбами, внутри которых хранились умственные начала группы ученых одного московского НИИ, пожертвовавших собой перед началом войны и отдавших во имя науки свой головной мозг. Они сделали это, чтобы впоследствии анализировать поступающую со спутников информацию. Звучит безумно, знаю, но лучше существовать так, чем никак.