Чтение онлайн

Вечерами, когда становилось чуть прохладнее и мама должна была вернуться с работы, мы выбирались наружу, шатались по городу без дела. Леся была из тех, кто танцует прямо на улице не стесняясь. Что люди скажут. Одни наушники на двоих, в плеере – рок, она идет и пританцовывает, взмахивая руками, словно дирижирует невидимым оркестром, я иду рядом, глядя под ноги, чтобы не встречаться глазами с прохожими.

– Ну почему мы не можем пойти в парк, Варвара?

– Говорят, там маньяк завелся. Переодетый в костюм зайца.

– Неоригинально. В Америке уже был такой, в начале двадцатого века. Банни мэн! Охотился на детишек. Наш

тоже?

– Нет, наш по ночам отрезает женщинам грудь.

– Что ж, хорошая новость: отрезать мне особо нечего.

– Плохая новость: бегаю я плохо, у меня освобождение по физкультуре.

Мы торчали в кондитерской с тремя столиками под названием «Леди Мармелад». В «Дольче вите» кофе был дешевле, но вернуться туда я не решалась – мне казалось, что меня и мои громкие заявления о месячных запомнили и моя фотография висит теперь на стене под надписью «Их разыскивает полиция». Леся покупала мне кофе, просила для меня сахар и молоко, объедалась пирожными и объясняла скучные правила. Не Леся, но учебник английского интересовался моей жизнью: какой мой любимый цвет? Какое любимое блюдо? Любимая песня?

– Ты когда-нибудь думала, какую песню ты бы хотела услышать последней в жизни? – спросила я.

– М-м-м… Нет.

– Ну представь, ты едешь в такси. Водитель слушает радио «Шансон». В машину на полной скорости влетает грузовик, и последнее, что ты слышишь перед смертью, – это «Владимирский централ» или еще чего похуже. Не смейся, я серьезно. Обидно было бы умереть под такой саундтрек…

– А ты уже выбрала?

– Выбрала. И теперь я как будто знаю, что пока не услышу этой самой песни, ничего страшного не случится.

– Дай угадаю… «Акуна матата»?

– Очень смешно. Не скажу.

– Ну ладно, ты чего?.. Не обижайся, ты же знаешь, у меня дурацкие шутки. Я придумаю, обещаю.

Мы шатались по магазинам, притворялись иностранками. Ладно-ладно, не мы, Леся притворялась, а я молчала, глупо улыбаясь. Мы даже разыграли Валери из магазина бытовой техники, она меня не узнала. Я выучила английские названия телевизора, микроволновки, электрической плиты, кофеварки, посудомоечной машины, пылесоса, кондиционера. Мы выбегали на улицу и умирали со смеху.

vareshka: как переводится fikle visions?

blackheart: может быть, fickle?

vareshka: может быть:)

blackheart: только не говори, что слушаешь poets of the fall

vareshka: может быть:)))

blackheart: boooring. переменчивые видения, как-то так

vareshka: thanks

blackheart: <3

На полке стоял толстенный англо-русский словарь, но я все равно спрашивала значение строчек песен, хоть мне и хотелось задать совсем другой вопрос: мы подруги? Мы правда подруги?

Спрашивать на чужом языке было проще. Мы проходили Present Perfect. Have you ever been?..

– Have you ever been in love? – спросила я. – Ты когда-нибудь влюблялась?

– Да. В одного парня в восьмом классе. Правда, не смейся. По крайней мере, мне так казалось. И еще на первом курсе…

– В кого?

– Ignorance is bliss.

– Что это значит?

– Много будешь знать, скоро состаришься.

– Нет, правда, что?

– Да это и значит, дуреха! Пословица такая.

Дуреха.

А потом мы столкнулись с мамой. В целлофане слабо, но шумно бились рыбные хвосты, ручка пакета резала ее побелевшие пальцы. Помада за день стерлась, остался только контур карандаша, который задвигался, заволновался вдруг, изображая кривую недовольства. Я не говорила

маме про Лесю, она не ожидала увидеть меня с незнакомой девушкой, которая выглядела старше меня, да еще и была в небрежно обрезанных джинсовых шортах, едва прикрывающих зад, – постыдилась бы – и рубашке, завязанной в узел над проколотым пупком. Из-под края шорт нагло вытягивали шеи чернильные розы. От ее уха к моему змеился тонкий белый проводок, и женский голос кричал: Call my name and save me from the dark [27] . Я быстро вынула наушник, будто не хотела, чтобы мама поняла, что мы с этой девицей как-то связаны. Да, Леся навсегда останется этой девицей. Не знаю, заметила ли мама мое запоздалое движение.

– Мама, это…

– Соседка, я живу в квартире под вами, – перебила меня Леся. – Помочь с сумками?

Не дожидаясь ответа, Леся выхватила из маминых рук пакет с рыбой. Соседка. А на что я вообще рассчитывала?

– Ты почему на сообщения не отвечаешь? – Мамин тон пока еще был сдержан.

– Я не видела…

– На часы поглядывай хоть иногда.

– Вроде не поздно еще, – проговорила Леся.

Мама смерила ее «тебя-забыли-спросить» взглядом.

– Я что, многого прошу?

Многого. Мне шестнадцать. Я могу не отчитываться каждый час, жива ли я?

– А что-то случилось? – Леся кивнула на аптеку, из которой мама вышла минуту назад.

Я надеялась, Леся ничего не поняла, просто хотела сменить тему.

Мама переводила внимательный взгляд с меня на Лесю, будто разгадывала кроссворд – больше чем приятельница, семь букв по горизонтали, начинается на «п», – потом всё-таки решила ответить:

– Две аптеки уже обошла, ни в одной нельзя давление померить.

– Вам нехорошо? Кажется, у нас дома был тонометр…

И у нас был. Даже два. Один электронный, которому мама не доверяла, другой старинный, механический, оставшийся после бабушки. Нужно было часто-часто сжимать грушу, чтобы накачать воздух в черную манжетку, затянутую на голой, покрытой веснушками руке, – туго же – приложить стеклышко фонендоскопа к локтевой ямке – ой, холодное – медленно выпускать воздух, откручивая клапан, прислушиваться и следить за стрелкой: на какой цифре засечешь первый удар пульса, а на какой – последний. Приходилось повторять несколько раз, пока не различишь легкий, едва заметный стук.

Мама записывала верхнее и нижнее давление в специальную тетрадочку, зеленую школьную тетрадочку в линейку, тонкую, всего в двенадцать листов. Их была уже целая кипа в ящике, рядом с тонометрами.

– Голова разболелась, – сказала мама.

– А, ну ничего страшного! – улыбнулась Леся, но мама нахмурилась:

– Как знать.

Леся вопросительно взглянула на меня, но я отвела глаза. В разговоре я участвовать не собиралась.

Сто двадцать на восемьдесят. Мама внесла показания в расчерченную табличку, подняла на меня глаза, взглянула, как всегда, куда-то мимо и спросила про эту девицу. Я сказала, что мы едва знакомы, соседка только раз помогла мне с английским, а на улице мы встретились случайно и вместе решили дойти до дома. Не знаю, почему я наврала.