Всеслава
Шрифт:
— Защиту он мне предлагает! — звонко крикнула она. — Да тебе самому защитник нужен! Поговори с Искро. Может и подсобит!
В ее адрес полетели новые ругательства, а девушка, улыбаясь, взмахнула юбками и бросилась во двор. Искро стоял около телеги, поглаживая гнедую по морде, ожидая, когда девушка вернётся. На мгновение она замедлила шаг, невольно залюбовавшись могучей фигурой мужа. Почувствовав ее присутствие Искро, обернулся. Слава направилась к нему, краснея под его пытливым, изучающим взглядом.
— Готова?
— Готова, — кивнула она в ответ. Обхватив ее руками за талию,
— А остальные? — поинтересовалась она.
— С нами Богдан пойдет. Верислав да Гостомысл впереди. На ночевке встретимся.
Она кивнула, принимая его ответ. По крайней мере Гостомысла не будет рядом. Можно и расслабиться.
Слава с интересом рассматривала проплывающие мимо луга, любуясь белоствольными березками и вдыхая пряный аромат трав. Дальше города она никогда не ездила. Хотя здешние поля да леса мало чем отличались от привычных ей. Если так и в том городе, куда везет ее муж, то она должна будет быстро привыкнуть. Слава улыбнулась своим мыслям.
— Искро, что там? — заметив вдалеке темную тонкую полоску, Слава дернула напряженного мужа за рукав.
— Подержи — ка, — передав ей поводья, спрыгнул с телеги и пошел навстречу несущемуся во весь опор Богдану.
Девушка нахмурилась, переводя взгляд с мужчин на горизонт, где на фоне безоблачно-голубого неба вверх устремлялась полоска сизого дыма. Искро вернулся к ней, достав лежащий под покрывалом меч. Запрыгнув в телегу, вновь подхватил поводья, понукая кобылу двигаться резвее. Слава насторожено посмотрела на него. Лежащий между меч, да обманчиво-расслабленный Искро зародили в ее душе тревогу.
— Полезай в телегу, да за сундуками укройся, — последовал приказ.
Еще раз бросив взгляд по сторонам, девушка спряталась в телеге. Ухватившись за ее борт, продолжала выглядывать, пытаясь понять, что происходит. По мере приближения к изгибу дороги, ей открылась страшная картина. Перевернутые и полусожжённые телеги. Разбросанные вокруг горшки, разбитая на черепки кухонная утварь. Пропитанная кровью тряпка. Брошенный кем-то лук…ее взгляд зацепился за чьи-то, обернутые онучами ноги, торчащие из-под перевернутой телеги. Зажав рот рукой, Слава невольно вскрикнула.
— Я сказал, укрыться! — рявкнул Искро, бросив на нее злой взгляд. Слава нырнула вниз, стараясь не думать о мелькнувших перед ней нескольких трупах с жуткими ранами на теле. Девушка закрыла глаза. Вот почему с тех пор, как в ее жизни появился этот дружинник, трупов вокруг стало так много? Послышался топот лошадей. Искро остановил повозку, продолжая сидеть и наблюдать за приближающимися всадниками. Слава уставилась в его спину. Если судить по тому, что он даже руку не протянул к мечу, угрозы не было. И вскоре девушка в этом убедилась, когда до нее донесся голос Верислава. Тот подъехал к ним, заглянув в телегу. Окинув ее быстрым взглядом, посмотрел на Искро.
— Никого, — позвучал его голос, — мы все вокруг обошли. Видимо нападение вчера было или того раньше.
Искро спрыгнул на землю. Подтянувшись, Слава выглянула из телеги, наблюдая, как муж медленно обходит разоренный обоз. Вскоре он вернулся назад,
посмотрев на Верислава и Богдана. Наткнувшись на его прищуренный недовольный взгляд, девушка вновь нырнула вниз. Не хватало еще злить его! Она слышала, как мужчины о чем-то тихо переговариваются. Обхватив колени руками, она терпеливо ждала, что последует дальше.— Слава. — Она открыла глаза, взглянув на мужа. — Поедешь с Богданом. Слушаешься его во всем. Мы к ночи вернемся.
— Куда ты? — вырвалось у нее, и она тут же прикусила язык. Не обязан он перед ней отчитываться. Его темный взгляд скользнул по ее лицу.
— К ночи свидимся. — Бросил он и отвернулся. Слава приподнялась, наблюдая, как он отвязывает своего коня и легко взлетает на его спину. Вскоре, вместе с Вериславом и Гостомыслом он скрылся в облаке пыли, оставленном копытами их лошадей. Богдан подъехал к ней.
— Управлять тебе, — кивнул он на поводья. Гнедая спокойно пощипывала траву на краю дороги. Слава кивнула, перебираясь вперед.
— Богдан, а что это?
Мужчина молчал, видимо не особо ему хотелось объяснять. Девушка бросила на него быстрый взгляд, сосредотачиваясь на управлении телегой. Она конечно, умела это делать, но не так хорошо, как Искро. Не так часто раньше ей приходилось этим заниматься.
— Богдан?
Мужчина вздохнул, придерживая коня и старясь ехать вровень с ней.
— Обоз с данью, — ответил он. — Через наши земли проходит дорога, по которой дань степнякам возят.
Слава бросила взгляд через плечо.
— Его ограбили? Кто?
— Кто его знает. Ватажники. Волкодлаки. Сами степняки.
На ее лице отразилось недоумение.
— Степняки ограбили обоз, который вез им дань?
— Не удивляйся, — хмыкнул Богдан, — я бы в такое и сам раньше не поверил. Да после того, как с Искро судьбинушка свела…Знаешь, подобные ограбления раньше часто были. Муромские да Рязанские князья через нас постоянно обозы гонят. На границе они с Черниговским да Переяславскими обозами к печенегам да к хазарам уходят. А тем выгодно побольше с нас взять. Вот и нападают. Уводят обозы. А потом с нас повторно дань требуют. Или нападать начинают.
— А Искро тут при чем?
— Не при чем. Я уж не знаю, какой у него с нашим князем сговор, но уже второе лето на наших землях только ватажники промышляют. Да и те осторожничают. Хотя первое лето после того, как Искро у нас появился, тяжелым было. Но он справился. Дружину объединил. Оборонительные сооружения по его подсказке поставили. Да людей оружие держать научил. Мы теперь многим отпор дать можем. А со степняками…Не знаю, может и с ними он договорился. Подобное теперь редко случается. — Он повел плечом кивнув назад.
— Ты принимаешь это? — удивленно спросила она. Богдан кивнул.
— Почему нет? Коли он знает как с ними договориться и защитить наши дома от их набегов? Худой мир, лучше войны, Слава. А при набегах многие гибнут. Да в плен многих уводят. А так мы третье лето худо-бедно в миру живем. И пусть Искро и дальше с ними договаривается. Коль у него получается.
Слава задумалась. Муж открывался для нее с другой стороны. И ее не могла не порадовать та теплота, с которой Богдан отзывался о нем.