Всегда живой
Шрифт:
– Да именно что не убегал, – вклинился в спор один из ветеранов. – Он спокойным шагом… У меня такое впечатление, что его что-то осенило. Сначала он долго такой отрешенный стоял, вообще не командовал, а потом лицо у него просветлело, он вынул меч, зарезал орлоносца, снял орла с древка, прижал его к груди и пошел…
– Бля, вот из-за вас таких нас чуть не расформировали, нахера вы ебалом щелкали, рядом же были, почему не остановили! – взъелся другой.
– Никто такого не ожидал, у всех просто челюсти отпали. Раз – и он уже в толпе, скинул шлем, плащ, все отличия и идет, как нож по маслу, а под мышкой орел…
– Лучше бы что-нибудь другое у вас отпало… А под мышкой у него орел, – передразнил ветеран. – А ведь только
– Да вы задолбали со своим орлом, будто на нем клин светом сошелся, лучше вспомните, как нас бросила кавалерия…
– А что тут удивительного, как драпать, у нас кавалерия всегда первая, а как погибать, так первая у нас пехота.
– Да не пробились они к Рейну, ты же знаешь…
– И ты хочешь сказать, что они получили по заслугам…
Марк подумал, что вечер воспоминаний и реконструкций окончится дракой, но все обошлось, само место остудило особо горячие головы. Марк сильно сомневался в правдивости истории, скорее это была легенда, придуманная в легионе и принятая всеми, чтобы объяснить потерю знамени и попытаться восстановить его. И ведь легион не расформировали, а собрали заново и дали тот же номер, и орла нового вручили… Хотя опять же свидетели, вон все рассказывают, показывают… но в какие только чудеса человек готов верить, а потом доказывать, что так все и было…
Решено было захоронить останки солдат и только потом продолжить преследование Арминия. После шести лет было трудно уже отличить кости своих солдат от костей чужих, поэтому разбирать не стали: всех хоронили как близких, как кровных родственников. В основание насыпанного затем над их могилой холма первую дернину положил Германик.
Поход объединенных армий продолжился. Сражение с немцами состоялось через четыре дня, но ни той, ни другой стороне оно не принесло удачи. Немцы выдержали римскую атаку, но контратаковать не решились, раненный в этой битве Арминий приказал отступить в лес, а преследовать его не имело смысла, если не было желания повторить судьбу Вара.
Формально цель военной операции была достигнута: войска дошли до Тевтобургского леса, до того места, где империя остановила свое продвижение. С хаттами заключили мир, и таким образом все потерянные территории были возвращены. Выходить из лесов для нового сражения Арминий, по всей видимости, не собирался, значит, надо было возвращаться к Рейну, а уже на следующий год продолжить с новых позиций и с новой расстановкой сил.
Легионы, вступая в короткие стычки с немцами, добрались до Эмса. Цезарь, как и прежде, посадил свои войска на корабли, части конницы было приказано следовать вдоль берега океана до Рейна, причем Понтий почему-то не отправился вместе с Германиком, а остался у Цецинны. Цецинна же со своими старыми четырьмя легионами пошел обратно практически тем же путем, что и пришел сюда. Но чтобы запутать противника и не дать устроить засаду, было решено пройти через заболоченную местность, где несколько лет назад Луцием Домицием были проложены гати.
Это было, конечно, не самым лучшим решением. Авангард налегке, как и положено ему, двигался впереди и довольно легко прошел болота. Дальше шло основное войско с обозом, прикрываемое с флангов двумя когортами, одной из центурий в которых командовал Марк. Все переживали за обоз – пройдет ли. Опередить немцев не удалось. Арминий двигался быстрее, у него не было многочисленной поклажи, и херуски были легче вооружены. Поэтому, когда легионы вступили на гать, леса на пологих склонах вдоль дороги уже были заняты неприятелем.
Обозы все-таки застряли. Их надо было вытаскивать, все стали сбиваться в небольшие кучки, пытаясь вытянуть из трясины телеги и протолкнуть их вперед. Это разрушило боевой порядок, ослабило фланги. Вот тут-то немцы и ударили, врезавшись в потерявшее строй римское войско. Словно грязевой поток после дождя, скатились они с близлежащих
холмов, и ни стрелы, ни дротики не остановили их. Немцы, врезавшись в ощетинившуюся бесформенную массу, смогли пробить в ней узкие бреши, сквозь которые стали прогрызаться воины в волчьих шкурах. Отбившись от тяжелых пехотинцев, они нападали на всадников, точнее на их лошадей. Это была очень эффективная стратегия: один-два удара в шею или брюхо, и лошадь уже все. Она в лучшем случае, когда удар точен и попадает в сердце, артерию или трахею, валится вместе со всадником, зачастую придавливая его. А в худшем, мечась в предсмертной агонии, скользя в собственной крови, кишках и болотной грязи, топчет всех, кто оказывается на ее пути.В этом болоте едва не погиб Цецинна, коня которого подкололи. Спасло Цецинну от смерти или, того хуже, плена только то, что это произошло рядом с линией обороны первого легиона, и его солдаты быстро смогли прийти на помощь.
Понимая, что надо восстановить боевые порядки, подразделение под командованием Марка стало пробиваться к соседям, закрепившимся на обозе. Но когда до цели оставалось несколько метров, лошадь Марка споткнулась и упала. Он оказался на земле, быстро вскочил на ноги, не понимая, что произошло. Сначала подумал, ничего серьезного, просто оступилась, но тут увидел дротик, торчащий из лошадиного бока, а потом и огромного бородатого немца с волчьей шкурой на спине и топором в руке, ринувшегося на него. Немец с невероятной скоростью подскочил на расстояние удара.
Мир Марка мгновенно сузился до этого немца и его топора, летящего в лицо. Мгновение, которое он потратил на то, чтобы увернуться от прямого удара, показалось ему тягучим и длинным, топор уже был близок, а оно все не кончалось и не кончалось. Потом время стало двигаться какими-то толчками, и вот, в конце очередного толчка, он увидел, что топор летит уже не в лицо, а в левое плечо, еще толчок – и он его касается.
Марк с трудом увернулся от топора. Лезвие лишь скользнуло по плечу, но удар был такой силы, что рука, держащая щит, повисла как плеть. И если бы немец ударил второй раз, то он не смог бы защититься. Немец замахнулся, но почему-то решил, что не достанет Марка, и сделал шаг вперед, неосмотрительно оказавшись на расстоянии удара меча Марка.
Марк даже не увидел это движение навстречу, но он его почувствовал, и пока его тело пыталось переместиться куда-то в сторону, чтобы избежать второго удара, правая рука сама вытянулась вперед, и меч, пробив кожаные доспехи, погрузился в незащищенный бок немца. Бородатый не сразу понял, что с ним случилось, но Марк тоже подался навстречу и почувствовал, что топор уже рубит пустоту за его спиной, а сам он наваливается на немца, продолжая вгонять лезвие клинка в плоть неприятеля, куда-то в район печени. Они были примерно одного роста и веса. Их взгляды встретились, и Марк увидел недоумение в глазах немца, потом немец наклонил голову посмотреть вниз, чтобы понять, что же с ним случилось, и в момент понимания боль дошла до его сознания. Марк видел, как зрачок расширился и заполонил весь глаз, глаз стал мутнеть, откуда-то из глубины поднялась чернота и затопила, заполнила собой все. Немец начал складываться пополам. Марк выдернул меч, не забыв провернуть его, и немец рухнул к его ногам.
К нему уже спешил заместитель Тит, с трудом одолевший другого германца. Немец был мертв, лошадь хрипела, и жить ей оставалось недолго. Солдаты, увидев, что их командир жив, приободрились, строй выдержал атаку, сам пошел в наступление, и центурия смогла пробиться к обозу.
Разгоряченный сражением Марк не сразу обратил внимание, что у него работает только правая рука, левая не слушалась, поднять ее было невозможно. Наступило затишье, Марк добрался до лекаря. Лекарь, осмотрев и потрогав огромный кровоподтек на плече, успокоил Марка: кость цела и даже связки не повреждены, просто рука выбита из сустава. Он тут же вправил ее.