Все вы
Шрифт:
– Всё в порядке. – Это означало, что в организме гостя не найдены ни наркотики, ни алкоголь.
– Тогда это не наша… э-э-э-э-э-э-э… юрисдикция…
– Я вызываю.
– Ага. – Короткие ответы толстяку давались проще.
В этот раз его увезли санитары. И это уже Андрей Ядров понял.
Мужчина находился в белом кабинете. И опять перед столом, где на этот раз сидел врач – пожилой мужчина с гладкой и короткой седой бородой. Он задавал Ядрову кучу разнообразных вопросов, куда-то звонил, кого-то вызывал.
В кабинет резко и с очень уверенной походкой зашла женщина-врач.
– Ну, мне всё понятно… – проговорил старик.
– Мне тоже, – сходу
Андрей посмотрел на неё. Это была его соседка.
«А я думал, учительница…»
– Давно известно, что все психические проблемы человека закладываются в детстве. Сначала девочку недолюбливает папа, потом она, чуть повзрослев, начинает искать себе замену папы среди сверстников; у неё случается первая любовь, и она, конечно же, считает, что это на всю жизнь, но ей разбивают сердце, и девочка продолжает свои скитания в поисках мужского тепла, которого на самом деле нет и быть не может, ведь мужчины не способны на высокие чувства (как жаль, что из-за своей девичьей простоты и наивности она совсем этого не понимает!); а парни только пользуются ей, напевая о любви, из-за чего обманутая грязными животными бедняжка приобретает славу легкодоступной девушки; и вот теперь она идёт учиться на психиатра, ведь думает, что научится сходу понимать характер и намерения тупых мужланов, сможет разобраться в себе, сможет указать место каждому уроду с членом, едва поговорив с ним… – Лицо девушки сильно покраснело. – Простите, я отошла от темы. Да, мы применим к больному, как и ко всем остальным, мнима-терапию. Если в его памяти останутся подобные образы, он будет считать это нормальным и естественным.
Соседка высокомерно посмотрела на него. Сейчас она казалась небоскрёбом с глазами.
– Пройдёмте.
– Я отказываюсь от лечения. Я ничего не понимаю и ничего не знаю. Объясните мне сначала, что вообще происходит, почему я здесь, какой у меня диагноз – если он вообще есть, – кто вы все такие и какое право имеете меня тут держать!
Она повернула голову, и теперь Андрей наблюдал её острый подбородок.
– У нас тут буйный, – сказала девушка в металлическую коробочку на стене, да с такой надменной интонацией, словно она – владычица морская.
– Я не… я не буйный!
– Буйный, буйный! Вон как взбесились!
– Чёрт, да вы даже мне ничего не объяснили!
Он встал со стула, но в этот момент в помещение зашли двое крепких мужчин, что моментально схватили Ядрова и что-то вкололи ему в плечо.
Он пребывал в классе. В его классе. Где он учился ещё в начальной школе.
– Ты, Ванечка, допустил грамматическую ошибку. Неправильно говорить «самый красивейший», – снисходительно сообщала учительница.
Андрей же, ещё совсем маленький, считал ворон за окном. Они свили чудное гнездо на дереве. Там находились мама, папа и три галдящих малыша. У семейства было время обеда: мамочка отправляла в широко отрытые клювики жирных червячков. Ребёнку Ядрову стало жалко насекомых. Ведь у них тоже есть малыши, которых они кормят…
– Почему? – спросил ученик Ваня.
– Потому что «красивейший» и означает «самый».
– И что?
– Ты два раза произнёс «самый».
– А я могу сказать так: «Самый-самый красивый»?
– Да.
– А почему тогда…
Андрюша отвлёкся на учительницу, и голос докучливого Вани исчез, как и голос учительницы. Педагог открывала рот, но не было слышно ни звука, будто Ядрова поглотил вакуум.
Вместо человеческой головы у учительницы на шее держалась голова чудовища!
Мальчик почувствовал неведомую силу, что подступала к его горлу.
–
Андрюша, тебе плохо? – сквозь атмосферные разряды услышал ученик.– Да… я… можно…
– Да беги уже! – И Андрей побежал, удерживая ладонью нечто, пытающееся вырваться из его рта.
Ядров забежал в туалет – возможно, он был женский, – и желудок благополучно опорожнился в раковину. Мальчик умылся.
Теперь Андрюша расположился на полу своей комнаты. На большом и жёстком ковре с неясными рисунками (он всегда задавался вопросом, как люди выдумывают и вышивают такую несусветную чушь) ребёнок собирал башню из конструктора и параллельно играл в солдатиков, когда услышал движение в коридоре и скрип открывающейся двери.
– Сынок, я пришла! А почему ты меня не встретил?
Это звучал мамин голос.
Лишь голос.
Это был монстр.
– Нет! Нет! Не хочу! Хватит! – вскочил и заорал во всё горло мальчик. – Не хочу!
– Сынок, что такое?.. Тише, тише.
В отчаянии Ядров начал метать головой по комнате, но не придумал ничего лучше, чем прыгнуть в стену; тем более обои его так манили: они изображали голубое небо с проплывающими облаками – символ свободы. И он, к удивлению, не разбился, не ушибся, а оказался на улице.
Ночь. Улица. Метель. Фонарей нет – лишь размытый вихрями снега свет из окон. Недалеко виднеется человеческая фигура – полноватая, невысокая. Андрей побрёл к тёмному силуэту, который с каждым шагом становился чётче. (Холода он при этом не ощущал и даже не обратил внимание на свою одежду.) И тут – голова слетела с тела незнакомца. Испугавшись, Ядров ускорил шаг. Он заметил, что к фигуре направляется ещё какой-то силуэт.
Это был снеговик. А рядом сидел на коленях мальчик. И плакал. Только теперь Андрей ощутил, с какой высоты взирает на эту картину – выходит, он снова мужчина, а не ребёнок.
– Млечный снеговик… он умер… – вопил мальчишка.
Вдруг оторванная голова снеговика начала рассыпаться на снежинки, а потом все эти частички завертелись и поднялись на уровень глаз мужчины. Снеговорот закрутился спиралью и приобрёл ясные черты. Это был Млечный Путь.
Яркий свет ударил Андрею в глаза – это звёзды, те многочисленные звёзды. Заколдованный, он протянул руку, желая коснуться даже копии, даже отражения, даже иллюзии прекрасного, совершенного творения.
Но в этот момент всё пронеслось перед глазами. Теперь мужчина нёсся над землёй. Его похитил гиппогриф-грифон-химера-дракон-гамаюн-алконост.
– Постой! Куда ты меня понёс?!
Ядров начал дёргаться, изворачиваться, и летающее существо, не желая мириться с капризами Андрея, отпустило его. И мужчина полетел вниз. В глазах – сплошная каша.
Он ощутил правой щекой жухлую траву.
Какой-то сапог пнул Андрея по рёбрам. Мужчина поднял голову – на него кричал негр в военной форме.
– Я не… я не понимаю вас…
Солдат продолжал пинать Ядрова, становилось адски больно. Тогда мужчина поднялся и посмотрел на чернокожего.
У негра на руках блестели головки гвоздей. Его ладони прибиты к автомату.
Военному этот взгляд явно не понравился. Он стал с большим усердием кричать на Андрея и толкать его винтовкой.
– Что ты от меня хочешь? Куда я должен пойти?
Но тот упорно продолжал пихать Ядрова и без умолку орать.
Невозможно было понять, что он кричит: голос чернокожего не просто заглушался – он смешивался с остальными звуками в омерзительную какофонию. Отовсюду звучали тысячи голосов, шумов, скрипов, тресков, ударов. Серый шум, помноженный многократно на самого себя.