Времяворот
Шрифт:
— Преступников нашли?
— Их тела. — Каждое произнесенное слово превращало и без того недружелюбную рожу жреца в пособие по иллюстрации ярости. — Узнав о происшествии, мы перевернули кверху дном весь район и через неделю вышли на виновников. Вот только они к тому моменту уже преставились. Три трупа, три самоубийства. Никаких зацепок. Словно бандиты внезапно раскаялись и решили расплатиться с долгами к обществу.
Уткнувшись в ладони, я попытался сложить услышанное воедино. Получался откровенный бред.
Прошлая жизнь однорукого старика оборвалась в пятьдесят шесть лет после обнаружения загадочной таблички. Вне всяких сомнений она существовала
Значит, остановимся на достоверности происходящего. Как там говорил красноглазый? Истинный поток? Допустим. Что же получается? Я (совместно со всей известной цивилизацией) живу неправильно, нахожу глиняную плиту, возвращаюсь назад и переписываю историю. Логично? Логично. Но ровно до последнего воспоминания. Одновременно лишиться руки и сохранить ее не под силу ни одному смертному. Но и существование Юлиана — свершившийся факт. В прошедшее по краю сознание ворвались чужие воспоминания? Невозможно. Роол разделался с Коллекционером (вспомнилась-таки кличка), но в обеих версиях сущего тот успешно избегает правосудия. Третий путь?
Похоже не то. Коллективная судьба свернула не туда, и некто неизвестный за шкирку вернул ее на место. А при повторной попытке тоже самое сделал я. А заодно обзавелся памятью очередной жизни. Использовать бы теперь полученные знания…
— Вам нехорошо, хозяин? — Закудахтала девушка, ни дать ни взять курица над едва вылупившимся птенцом.
— Ничего страшного. — Отмахнулся я и, повернувшись к гостям, произнес слегка подрагивающим голосом:
— Господа, боюсь, я действительно не в лучшей форме. Но все известные факты я уже перечислил и добавить нечего. Ищите адепта домена праха, способного поднимать необычных мертвецов. Я тоже буду искать его, и, если найду, обязательно оповещу вас. За сим откланяюсь. Инси, проводи наших друзей к пристани.
— Конечно, мастер.
Обменявшись с мужчинами крепкими рукопожатиями и выслушав от Батамута ни к чему не обязывающие пожелания поправляться, я направился уже было к поместью, но, остановившись, все-таки бросил через плечо:
— И вот еще что. Подготовьтесь к прорыву сквозь толпы мертвецов и уничтожению прячущегося среди них лидера. У меня нет доказательств, но чутье подсказывает, что тварь из саркофага либо поднимет толпы приспешников, либо окажется чрезвычайно живучей. А может и то и другое. Ради банального зомби ни один псих не станет настраивать против себя половину города.
Вот так вот. Пусть моим именем и не пугают детей, но уж оставить последнее слово за собой я еще способен. Если бы не эта слабость в ногах…
Не пройдя и сотни шагов, я привалился спиной к ближайшей пальме. По обмякшему телу пробежали короткие волны дрожи. Картинки в левом и правом глазах разъехались в стороны. Сердце колотило в грудину с силой рвущегося из вольера быка. Я словно и впрямь получил парочку крепких ударов в челюсть и провалился в легкое беспамятство. Вот только интуиция упрямо твердила: виной всему — воспоминания из прошлого. Непрошенные и неясные. Но оставляющие
призрачный шанс на победу. И на том спасибо.Усилием воли заставив себя подняться, я оглянулся по сторонам и облегченно вздохнул. По крайней мере у припадка не нашлось нежеланных свидетелей. А слабость… Слабость пройдет. Куда важнее побыстрее найти Феникса, кем бы тот ни был.
4. Ночь встреч
— На, братка.
Доходяга с обветренным лицом опасливо оглянулся, протягивая кристалл мары. Безопасное при тактильных контактах вещество, попав в огонь, вызывало расслабляющее действие и легкие галлюцинации и до недавнего времени свободно продавалось на любом базаре. Беда пришла откуда не ждали: некий естествоиспытатель додумался растворить вещество в соленой воде и ввести в кровь. Чем руководствовался экспериментатор осталось неизвестным, а вот последствия диковинного опыта пошли в народ. По слухам первые полчаса юный гений мило улыбался, разглядывая грязную стену, а затем схватил нож и принялся нарезать окружающих. Последние, разумеется, сопротивлялись, но блаженный буквально игнорировал любые повреждения. Утихомирился он только лишившись головы. Власть имущие испугались, приняли парочку новых законом, и с тех славных пор голубоватые кристаллы продавались исключительно из-под полы.
— Угу. — Хмыкнул я, вкладывая в потную ладошку медную драхму. Не то чтобы наркотик представлял для меня какую-то ценность, но покупки на черном рынке сближали с его обитателями. А те в свою очередь могли вывести на нужного человека.
— Слушай, Шампур, а ты только со вкинуться помогаешь или еще чего?
— А поконкретнее? — Напрягся обитатель трущоб. — Если грохнуть кого, то точно нахер. Тут новости, знаешь ли, разлетаются как ветер. Чай не острова ваши.
— Наши? — Переспросил я, непроизвольно сжимая кулак, и это не укрылось от собеседника.
— Да ладно, че ты сразу драться-то? — Попятился он, втягивая голову в плечи. — Подумаешь, высокородный.
— И ты, значит, не говорил никому?
— Больно надо. — Возмутился тощий торговец. — У меня все дело на доверии завязано. Одного кинешь — остальные сами разбегутся.
— Хорошо.
Помолчав некоторое время, мы все-таки вернулись к нормальному разговору.
— Так чего хотел-то? — Робко поинтересовался Шампур, и я тяжело вздохнул.
— Скажи сначала как догадался, откуда я.
— Было бы о чем гадать. — Усмехнулся контрабандист. Показательно окинув меня въедливым взглядом, он принялся перечислять многочисленные проколы:
— Тряпки грязные и порванные, а потертостей нет совсем. Под ногтями чисто. Сандалии крепкие, надежные и даже на вид удобные, с дрянной одеждой не вяжутся совсем. Хотя мозоли и шрамы меня смущали слегка по первости. Думал, стражник. Но на стражника ты не тянешь. Те — как собаки, а ты скорее на льва похож. Чувствуешь силу и возможности сам по себе, а не как приложение к стае.
— И на том спасибо… Львом быть приятнее как-то. — Буркнул я. От услышанного хотелось провалиться сквозь землю. Обгадиться на столь очевидных моментах дозволялось десятилетнему ребенку. Древнему деду, пусть и в молодом теле, следовало загодя просчитать любые возможные накладки, и лишь затем рваться в бой. Хорошо еще барыга не растворился в переплетении узких улиц едва получив деньги. Впрочем, торгашу положена жадность перевешивающая осторожность.
— Да черт его знает. — Не согласился местный. — Собаке прокормиться попроще, а с толпой дружков и буйвола зарезать можно.