Время Рыцаря
Шрифт:
Всадники, не теряя времени на разговоры, продолжили путь, и тут только Альберт увидел, что седла монахи все-таки поменяли на старые, не военные. И когда только успели? Но говорить об этом не хотелось, чтобы не прикусить язык на скаку.
Аббатство, показавшееся справа от дороги, очень напоминало Ва, только церковь выглядела еще неприступнее и еще менее походила на церковь. В ней было еще меньше архитектурных излишеств, присущих соборам, а больше квадратной простоты, присущей замковым донжонам. Да и ворота, окованные железом, казались посолиднее, а за ними была подъемная решетка, как в замке. Невольно вспомнился Альберту святой
– Как я говорил, у нас богатое аббатство, - со сдержанной гордостью сказал Валентин, заметив интерес Альберта.
– А сокровища нуждаются в охране.
– Главная ценность - это люди, - сказал Альберт, но Валентин сарказма не понял и озадаченно склонил голову на бок.
– Не думаю, - наконец сказал он, стуча в ворота.
– Хотя мастера у нас действительно очень хорошие.
Монах, открывший лючок в воротах, сразу признал Валентина, осведомившись лишь, кто с ним.
– Это друзья, - ответил Валентин.
– Настоятель знает о гостях.
Альберт оглянулся и увидел, что лицо Стефана, глубоко скрытое клобуком, в сумерках стало совсем неразличимо.
Они проехали за ворота, миновали странноприимный дом и сразу за почивальней спешились, привязав коней у жилья аббата. Монахи пошли внутрь, но минут через пять Валентин вернулся и повел Альберта обратно в странноприимный дом, пообещав, что о лошади позаботятся. Оставив его в келье и наказав никуда не отлучаться, Валентин пообещал, что ужин принесут сюда, а потом он позаботится о купании. Ближе к ночи будет разговор с аббатом.
Альберт понимал такие меры предосторожности. Стефана, скорее всего, утром же отправят в другую обитель, причем далекую, несмотря на неважное самочувствие. А чтобы дознаватели от инквизиции, которые наверняка сюда наведаются, не пронюхали ничего от монахов, то и возвращение Стефана никак не афишировалось.
Келья освещалась слабеньким огоньком от горящего кусочка пакли, плавающего в воске. Было холодно, однако теплее, чем на улице. Монах выполнил обещание. Через полчаса пришел послушник и расставил на столе ужин: чечевичный суп, довольно вкусный, хотя и слабосоленый, отменную жареную рыбу, которую Альберт даже затруднился идентифицировать, вареный сыр, хлеб, а также плошку с изюмом и миндалем. И конечно, кувшин с монастырским вином.
Уже порядком разомлевшего Альберта навестил Валентин, спросил, понравились ли кушанья, и объявил, что вода согрета. По пути в бани историк обратил внимание, что на территории нет монахов.
– После повечерия все отошли ко сну, - пояснил Валентин.
– Так рано?
– удивился Альберт.
– Почему рано? Вставать же потом ко всенощной, а потом к утрене.
В банях оказалось не очень-то тепло. Альберт разоблачился и, млея, залез в приготовленную для него ванну с горячей водой. Валентин оставил мыло и ушел, хотя ванн, разделенных между собой полотняными занавесками, было довольно много. Однако вода, и без того не слишком горячая, быстро остывала, и Альберт не стал долго нежиться, приступив непосредственно к мытью. Вода быстро стала серого цвета.
После ванны он надел свое белье - чистого Валентин не предоставил,
но приятно удивился, что его поджидал монах-брадобрей. Он усадил Альберта на лавку, сунул ему в руки миску с горячей водой и, выправив бритву о ремень, приступил к бритью.Посвежевший, Альберт оделся и вместе с ожидавшим его Валентином покинул помывочную. Он думал, что они направятся в дом аббата, но монах сказал ему ожидать в келье, потому что аббат придет сам.
Вот только теперь было не совсем ясно, что же спрашивать у настоятеля. Раз манускрипт найден, то и выяснять больше нечего. Однако пообщаться с аббатом все равно будет не лишним.
В дверь тяжело постучали, и в комнату ввалился монах с мешком. С металлическим звоном бросив мешок в угол, он молча ушел, но в проеме осталась черная тень. Тень откинула куколь, и Альберт каким-то внутренним чувством понял, что это и есть аббат - лицо у вошедшего было особенное. Высокий лоб, впалые щеки в паутине морщин и глубоко запавшие черные глаза, в которых огонь свечи отражался совершенно дьявольским образом. Узловатой белой рукой в пигментных пятнах настоятель держал меч в ножнах.
– Это доспехи госпитальера, которые вам обещал Валентин, - тихо сказал аббат, кивнув на мешок, и прислонил меч к стене. Затем он пытливо посмотрел на Альберта и добавил: - Валентин, на редкость проницательный монах и мой приор, не смог мне сказать о вас что-либо определенное. Он не понял, кто вы. А уж если он затрудняется, то...
Альберт встал и поприветствовал аббата неловким поклоном. Вроде бы правильнее было поцеловать руку, но настоятель руки не протянул, а лишь немного склонил голову. Затем продолжил:
– ...то и мне будет трудно судить о вас. Однако вы теперь связаны со Стефаном общим побегом, и много говорить будет не в ваших интересах.
Альберт ответил, что вообще не имеет привычки болтать, и аббат благосклонно кивнул.
– Хорошо. Итак, что же вы хотели узнать?
– Дело в том, что брат Валентин представил вас как человека весьма сведущего во всем, что касается зеркал и оптики, поэтому я хотел спросить, что вы знаете о необычных зеркалах, обладающих удивительными свойствами...
– Альберт замялся, не в силах подобрать нужные слова.
– Все зеркала обладают удивительными свойствами. Сам факт отражения удивителен и богат скрытыми возможностями. Может, вас интересуют зеркала, которые благодаря форме поверхности увеличивают мелкие предметы? Или те, которые уменьшают, или переворачивают, или сдваивают изображение? Блестящая поверхность может превратить карлика в великана или наоборот.
– Меня действительно интересуют зеркала, но не те, которые превращают. А те, ...которые переселяют души, - сказал Альберт, набравшись храбрости, и напрягся, увидев, как изменилось лицо аббата. Историк тут же добавил: - Меня интересуют слегка вогнутые по краям зеркала.
В комнате повисло молчание, и по лицу аббата Альберт видел, что тот уже пожалел, что пришел в эту келью. Но, овладев собой, настоятель произнес:
– Какая опасная тема... Не знаю, представляете ли вы всю опасность вашего вопроса. Я бы подумал, что Святая Инквизиция хочет загнать меня в угол, прослышав о моих опытах и разглядев в них происки нечистого. Однако я чувствую, что вы искренни. Следовательно, опасность грозит не мне, а вам.
– Я полностью осознаю важность вопроса, святой отец. Расскажите мне об этом.