Время огня
Шрифт:
Он опустил бинокль, снял с плеча радиопередатчик и начал вызывать командиров своих отрядов.
— Благодаря неожиданности и эффективности наших действий, — рассказывал он мне, — мы немногих упустили во времени. Некоторых мы отыскали позже. Зная по документам, откуда они, мы могли обоснованно предполагать, куда они направятся. Наш поиск не был случайным. Человеку нужно подыскать такое окружение, где он мог бы жить. А выбор не слишком велик.
— Но вы взяли не всех? — с тревогой спросил я.
— Не всех. На это мы и не рассчитывали.
— Я считаю, что даже один из них, оставшийся на свободе, — это слишком много. Он может проскользнуть в будущее, появиться
— Меня это никогда не тревожило, док. Я знал, что никто этого не сделал, следовательно, и не сделает. И это можно объяснить обычными человеческими словами, не прибегая к физике и метафизике.
Видите ли, среди них не было суперменов. В сущности это были либо слабаки, которым предоставили незначительные гражданские должности, либо невежественные и суеверные, хотя и жестокие солдаты. Уоллис не пытался дать им образование, он учил их только тому, что нужно было для осуществления его целей. Может быть, и потому, что они могли усомниться в его праведности и непогрешимости.
Поэтому сбежавшие находились в подавленном состоянии. Их главная забота заключалась в том, чтобы скрыться от нас. А если бы они решили вернуться, то догадались бы, что у нас были свои агенты во все времена правления Уоллиса, конечно, немного, но достаточно, чтобы обнаружить вернувшихся и заставить их умолкнуть, прежде чем они смогут предупредить. — Хейвиг усмехнулся. — Я сам был удивлен, когда позже узнал, кто эти люди. Руэл Оррик, старый ярмарочный фокусник… Борис, монах, который был в Иерусалиме…
Он помолчал и отхлебнул скотча.
— Нет, — закончил он, — мы просто не хотели, чтобы эти бандиты остались безнаказанными за свои преступления. И думаю — надеюсь, — этого не произошло. Как может, допустим, кондотьер, необразованный, без единого пенни, совершенно один, как может он продержаться в белой Америке и найти возможность вернуться в Европу? Нет, конечно, ему лучше поискать индейцев. А среди них он лучше будет жить как шаман и знахарь, чем как грабитель. Он может даже закончить свои дни полезным членом племени! Это, конечно, простой пример, но я думаю: общую идею вы поняли.
— Учитывая будущее, — сказала Леонсия голосом по-тигриному мягким, — мы на этом остановились. Оставили Убежище на будущие годы; вторая фаза будет продолжаться, и мы завершим ее. Мы многому научились. Теперь нас никто не собьет с пути.
— В военном смысле, — тут же вмешался ее супруг. — Конечно, все не сделаешь за одну ночь, но мы намерены избавить подданных Убежища от рабства, превратить их в свободных крестьян. Во второй фазе не будет подчиненных, они превратятся в равноправных, хоть и не путешествующих во времени членов нашего общества. И — это понятно само собой — наши агенты будут вести себя по-другому. Навещать прошлое они будут только для исследований и набора новобранцев. А когда понадобится база для операций, деньги для нее будут зарабатывать торговлей, причем равной.
Леонсия погладила пальцами его по щеке.
— Джек происходит из сентиментальной эпохи, — сказала она.
Я нахмурился, пытаясь понять.
— Подождите, — возразил я. — У вас появилась серьезная проблема, с клыками и когтями, сразу после захвата Убежища. Ваши пленники. Что с ними?
Прежняя тревога отразилась на лице Хейвига.
— Хорошего решения нет, — невыразительно сказал он. — Мы не могли освободить их, а также тех, кто возвращался из отпусков или был захвачен врасплох в своих поместьях. Мы не могли расстрелять их. Я говорю в буквальном смысле: вся наша армия состояла из людей с совестью, они были в состоянии понять гуманность, даже если не были в ней воспитаны. И не хотели никого содержать всю жизнь в подземных темницах на цепи.
Леонсия поморщилась.
— Это хуже расстрела, — сказала она.
— Вы помните, —
продолжал Хейвиг, — мне кажется, я вам рассказывал, и вы должны помнить, потому что этот мой рассказ в личном времени ближе к вам, чем ко мне, — о психотропных средствах, которые были созданы в эру поздних маури. Вспомнили? Мой друг Карело Кеаджиму опасался их, они дают такую власть. Сделай человеку инъекцию, говори с ним, пока он под действием препарата, и он поверит во все, во что ты прикажешь ему верить. Абсолютно во все. Не как фанатик, а в том стиле «конечно», который заложен глубоко в основании личности. Собственный мозг подыщет объяснения и рационализацию, снабдит ложными воспоминаниями и объяснит противоречия. Абсолютная промывка мозгов! Такая полная, что жертва даже не заподозрит, что может быть по-другому.Я присвистнул.
— Добрый Боже! Ты хочешь сказать, что обратил этих мясников и негодяев на свою сторону?
Хейвиг пожал плечами.
— Нет. Помимо всего прочего, я не выдержал бы общества таких зомби. Потребовалось бы стереть всю их прошлую жизнь и… Вообще это непрактично. Кеаджиму помог устроить нескольких моих умных ребят на курсы психотехнологии, и работа им предстояла немаленькая.
Он перевел дыхание, собрался с силами, прежде чем продолжить.
— Мы совершенно уничтожили их веру в путешествия во времени. Вернули их домой — само по себе это потребовало больших усилий, вы понимаете, конечно, — и поработали с ними. Им сказали, что у них была лихорадка, или ими овладели демоны — то, что соответствовало времени. Они воображали себе совершенно невозможное, об этом никогда нельзя упоминать и вообще лучше не думать. Они теперь здоровы и вернулись к обычной жизни.
Наши люди освободили их и вернулись за новыми.
Я задумался.
— Что ж, — сказал я наконец, — признаю, что нахожу эту мысль слегка отталкивающей. Но не очень. Мне самому приходилось делать некоторые вещи, лгать пациентам и…
Леонсия сказала:
— Были два исключения, Док.
— Пойдем со мной, — сказал формовщик разума. Голос его звучал мягко. Накачанный наркотиками, Калеб Уоллис пошел, держа его за руку.
Хейвиг остался. Ему часто приходилось дважды проживать одни и те же часы, чтобы справиться с огромным количеством дел. Но время идет, время идет. И наступил момент, когда психотехник сказал ему, что он может войти в тщательно охраняемую башню.
Может, самое ужасное было то, как прекрасно выглядел Сахем, как оживленно восседал в своем кабинете, из которого были убраны все следы схватки, все кровавые пятна, словно их и не было.
— Добрый день, мой мальчик, добрый день! — воскликнул он. — Садитесь! Нет, сначала налейте нам обоим. Вы знаете, что я люблю.
Хейвиг послушался. Маленькие глаза проницательно следили за ним.
— У вас было сложное поручение, и вы долго над ним работали, — сказал Уоллис. — И постарели. Этого не избежать. Но я рад, что вы с ним справились. Еще не читал ваш отчет, но собираюсь прочесть. А пока давайте немного поболтаем. — Он поднял свой стакан. — За здоровье нас обоих.
Хейвиг заставил себя сделать глоток и опустился в кресло.
— Вы, несомненно, слышали, мое здоровье было не в лучшем состоянии, — продолжал Уоллис. — Я довольно долго болел. Настоящая мозговая лихорадка. Какой-то проклятый микроб из прошлого или будущего, вероятно. Я решил сократить наши операции в прошлом, отчасти из-за этого, отчасти для того, чтобы сосредоточить свои усилия в нормальном времени. Что вы об этом думаете?
— Я думаю, это разумно, сэр, — прошептал Хейвиг.
— Еще одна причина в том, что мы потеряли наших лучших людей, пока вы отсутствовали. Неудачный период для нас. Вы слышали об Остине Колдуэлле? И о Вацлаве Красицком… Эй, вы бледны, как призрак! Что случилось? Вы здоровы?