Время огня
Шрифт:
Некоторые проблемы он, впрочем, упоминал. Их было три: необходимость достойно содержать Ксению, жить в окружении, к которому она привязана, и скрываться от Убежища.
Что касается первого, то это было совсем не просто. Он не мог начать свое дело в мире гильдий, монополий, сложных правил и среди народа, который даже в метрополисе — до появления печатных станков, регулярной почтовой службы и электронной связи — сплетничал, как в деревне. Потребовались значительные усилия, чтобы поддерживать личину агента вновь созданной голландской торговой компании, скорее наблюдателя, завязывающего связи, чем купца, чтобы не вступать в соперничество с франками. Финансы беспокоили его меньше всего: золота, которое он приносил с собой, хватало надолго. Но нужно было
Что касается второго, то он подумывал о том, чтобы уехать куда-нибудь подальше, может быть, в Россию или в Западную Европу. Или в Никею, где сохранилась византийская монархия, которая со временем вернет себе Константинополь. Но нет, там тоже небезопасно. С одной стороны надвигаются татары, с другой — святая инквизиция. Разграбленный и покоренный, великий город тем не менее был предпочтительнее безнадежно чуждого Востока; и тут Ксения была в знакомой обстановке, могла видеться с подругами и матерью. К тому же на них везде бы обращали внимание: она левантинка, называющая себя римлянкой, он — нечто совершенно другое. Из-за его легенды им пришлось купить себе дом в Пере, где обычно жили иностранцы. Но этот пригород на противоположном берегу Золотого Рога, а паромы ходят часто.
А что до третьего, он старался держаться незаметно, не быть ни подозрительно активным, ни подозрительно скрытным. Он принял новый псевдоним — Джон Андерсон, приучил Ксению пользоваться им и не распространяться о своем происхождении. К счастью, знакомые католики ею не интересовались, только слегка удивлялись тому, что сэр Джон так повредил себе, женившись на еретичке гречанке. Если она ему нужна, мог бы взять в наложницы.
— Рассказал ли ты Ксении правду? — спросил я.
— Нет. — Он свел брови. — Конечно, мне было больно иметь от нее тайны и лгать ей. Но даже если бы она могла понять, для нее было бы опасно знать… Она всегда была такой открытой. Ей и так трудно было придерживаться обмана, который я ей навязал. Я ей говорил, что новая личина нужна мне для работы. Она приняла это и никогда не расспрашивала меня о моих делах, как только поняла, что когда я с ней, я не хочу о них говорить. И это было правдой.
— Но как ты объяснил ей ее спасение?
— Я сказал, что молился своему покровителю святому, который, очевидно, и ответил таким поразительным образом. Ее воспоминания об этом эпизоде были туманными из-за ужаса и изумления; она без усилий поверила мне. — Он сморщился. — Мне было больно видеть, как она зажигает свечи и молится, чтобы бог послал ей ребенка. Я знал, что у нас не может быть детей.
— Гм, кстати о религии. Перешла ли она в католичество, или ты сделал вид, что переходишь в православие?
— Нет. Я не просил ее менять веру. Не было души, менее лицемерной, чем Ксения. Для меня, конечно, все это не имело значения, но мне нужно было выглядеть респектабельным в глазах итальянцев, норманнов и французов; иначе мы просто не смогли бы здесь жить. Нет, мы нашли православного священника, который совершил обряд венчания, и католического епископа, который за… гм… некую мзду отпустил мне грехи. Ксении было все равно. У нее были свои принципы, но она была терпима и не думала, что мне предначертано гореть в аду, тем более что святой уже однажды помог мне. К тому же она была безумно счастлива. — Он улыбнулся. — Я тоже — вначале и большую часть времени потом.
Дом у них был скромный, но постепенно она обставила его и украсила со вкусом, который унаследовала от отца. С крыши открывался вид на многолюдную Перу и на корабли в Золотом Роге, а дальше вставали стены, башни и купола Константинополя, казавшиеся на таком расстоянии почти нетронутыми. В другую сторону виднелась местность, куда Ксения любила отправляться на прогулки.
У них в доме было три слуги. Совсем не много для того времени, когда работы было очень много, а нанять людей было очень просто. У Хейвига в услужении был герум — каппадокиец с лицом мошенника. Он был женат
на кухарке, которая работала у них на кухне. Ксения с удовольствием возилась с их детьми, баловала их. Она ухаживала за садом, который вскоре стал настоящим уголком рая. Остальное время она занималась шитьем, проявляя при этом настоящий талант, читала книги, которые ей приносил Хейвиг.— Византийцы, — рассказывал Хейвиг, — были полны суеверий. Магия, гадания, амулеты от дурного глаза, предзнаменования, приворотные зелья… Ксения же увлекалась астрологией. Естественно, ее увлечение было безвредным. Она составляла гороскопы, интерпретируя их так, как ей казалось интересным. Часто мы ночью ходили наблюдать звезды. О, Боже, как она была прекрасна при лунном свете! Я постоянно боролся с искушением принести ей телескоп. Но это было слишком рискованно.
— Но тебе ведь пришлось проделать большую работу, чтобы уменьшить интеллектуальную пропасть между вами, — сказал я.
— Ничего особенного, док, — ответил он. Воспоминания смягчили его голос. — Она была моложе меня, я думаю, лет на пятнадцать. Конечно, большая часть того, что я знаю, ей незнакома. Но ведь справедливо и обратное, не забывайте об этом. Она хорошо знала все входы и выходы одного из самых блистательных космополисов в истории. Население, фольклор, законы, здания, искусство, песни, книги — да она читала греческих классиков, которые не дошли до моего века, погибли в катастрофе. Она рассказывала мне о них, читала грандиозные строки Эсхила или Софокла, и у меня по спине пробегала дрожь; она заставляла нас обоих упиваться Сафо или хохотать над Аристофаном. Зная, куда смотреть, я часто «случайно» находил книги на базаре… на самом деле в прошлом.
Он замолчал, переводя дыхание. Я ждал.
— А повседневная жизнь? — заключил он. — Когда вы заканчивали прием, разве вам не было интересно, что делает Кейт? И еще… — он отвел взгляд… — были мы с ней. Мы любили друг друга.
Она пела, занимаясь работой по дому. Проезжая мимо стены к конюшне, он слышал ее пение, доносящееся из окна; она была счастлива.
В целом они жили очень уединенно. Время от времени, чтобы сохранить маскировку, необходимо было развлекать купца с Запада, или Хейвиг отправлялся один на приемы, которые давали другие купцы. Ему это было нетрудно. Большинство купцов для своего времени были неплохими людьми и рассказывали немало интересного. Но Ксения с трудом сдерживала при этом отвращение. К счастью, никто не ожидал от нее поведения радушной хозяйки двадцатого века.
Но когда на обед приходили друзья с Востока, она выступала на первый план, полная жизни и веселья. Хейвиг шел на это, потому что Джон Андерсон, работник очень далекой торговой фирмы, должен был по крохам собирать информацию для Венеции и Генуи. Но ему самому нравились эти люди: ученые, торговцы, художники, ремесленники, духовник Ксении, отставной морской капитан и более экзотические типы, приезжавшие по дипломатическим или торговым делам. Их он специально разыскивал: русские, евреи из разных восточных местностей, иногда арабы и турки.
Когда приходилось уходить, он одновременно приветствовал перемену и негодовал по поводу потери времени, которое мог бы провести с Ксенией. Частые отлучки нужны были ему, чтобы сохранять маскировку Конечно, рабочий кабинет был у него дома, но Джон Андерсон должен был не только встречаться в людьми в городе, но и совершать поездки по суше и по морю в разные районы.
— Иногда избежать поездки было невозможно. Например, когда приглашали, — говорил он мне. — К тому же временами, как всякому женатому мужчине, мне хотелось побыть одному хоть часть дня. Но в основном, понимаете, я уходил в будущее. Я не знал… не знаю, что мне это может дать, но у меня было чувство, что я обязан установить правду. Поэтому я прежде всего перемещался в современный Стамбул, где у меня были поддельные документы и хороший банковский счет. Потом летел в нужную часть света, перемещался еще дальше в будущее и изучал этот район Федерации маури и их цивилизации, видел подъем, славу, упадок, падение и последствия их мира.