Время огня
Шрифт:
Мальчик ничего не рассказывал, сказал только, что бродил «вокруг», что он виноват и больше не будет.
И действительно, он перестал исчезать. Больше того, у него появился друг, сын Даньеров. Пит Даньер буквально возвышался над своим худым молчаливым товарищем. Он вовсе не дурак: сегодня он занимает высокий пост в нашем сельхозуправлении. Но Джо — так он теперь просил его называть — в их дружбе верховодил. Они играли в его игры, гуляли в его излюбленных местах, а позже, в избранных им районах лесов Моргана, бродили по его воображаемым мирам.
Его мама вздыхала, сидя в моем тесном, пахнущем лекарствами
— Мне кажется, Джон так хорошо выдумывает, что даже для Пита реальный мир кажется бледным по сравнению с вымышленным. В этом-то и беда. Слишком хорошо у него получается.
Это происходило год спустя. Я лечил мальчика от нескольких обычных болезней, но не было никаких причин тревожиться, поэтому я удивился, когда Элеонор попросила назначить ей встречу, чтобы поговорить о сыне. Договариваясь по телефону, она рассмеялась.
— Ты ведь знаешь, Том настоящий янки. Он не позволяет говорить о сыне по телефону. — Голос ее звучал резковато.
Я сел в свое скрипучее вращающееся кресло, сцепил пальцы и сказал:
— Ты хочешь сказать, что он верит в то, что придумывает? Это вполне нормально. Когда вырастет, пройдет.
— Я сомневаюсь, Боб. — Она, нахмурившись, смотрела на свои руки. — Он для этого уже большой.
— Возможно. Особенно ввиду его удивительно быстрого физического и умственного роста за последние месяцы. Однако практическая медицина приучила меня к тому, что «обычное» и «нормальное» вовсе не означают одно и то же… Ну, хорошо. У Джона есть воображаемые друзья?
Она пыталась улыбнуться.
— Воображаемый дядя.
Я приподнял брови.
— Правда? А что именно он рассказал тебе?
— Почти ничего. Что рассказывают дети родителям? Но я часто слышала, как он рассказывает Питу о своем дяде Джеке, который берет его с собой в удивительные путешествия.
— Дядя Джек? Что за путешествия? В то вымышленное им королевство, где правит Король Лев? Ты как-то об этом рассказывала.
— H…нет. Это тоже очень странно. Он рассказывал мне и Тому о царстве животных; он знает, что это воображаемый мир. Но путешествия с «дядей» — это совсем другое дело. То, что сумела услышать, было… реалистично. Например, посещение лагеря индейцев. Он описывал работу, которую они делают, и запах сохнущих шкур и костров навоза. Или в другой раз он говорил, что летал на самолете. Я могу себе представить, что он выдумает самолет больше дома. Но почему он настаивал, что у этого самолета не было пропеллеров? Мне казалось, мальчишкам нравится — вжжжик — как в пикирующем самолете. Нет, его самолет летел ровно и почти беззвучно. На борту показывали кино. Цветное. И он даже сказал, как называется такой самолет. Реактивный? Да, мне кажется, он сказал «реактивный».
— Ты боишься, что воображение совершенно захватит его? — спросил я без особой необходимости. И когда она, с трудом глотнув, кивнула, я наклонился вперед, потрепал ее за руку и сказал:
— Элли, воображение — самая драгоценная особенность детства. Способность воображать все в подробностях, как в рассказе об этих индейцах, бесценна. Твой мальчик не просто нормален; возможно, он гений. Что бы ты ни делала, постарайся не убивать в нем эту способность.
Я по-прежнему считаю, что был прав. Абсолютно ошибался, и тем не менее был прав.
А в тот теплый день я усмехнулся и закончил:
— А что касается реактивного самолета, готов поклясться, что у Питера Даньера припрятано много книг про Бака Роджерса (Известный герой комиксов. — Прим. перев.).
Все маленькие мальчики обычно не любят школу, и Джон не был исключением. Он сторонился коллективных игр и по большей части держался подальше от других детей.
Например, Элеонор приходилось самой организовывать праздники по случаю его дня рождения. Тем не менее, обладая мягкими манерами, умея хорошо рассказывать, он — когда кто-то брал на себя инициативу и стимулировал его — всем всегда нравился.
На восьмом году жизни он вызвал новую сенсацию. Несколько старших мальчишек решили, что забавно подстерегать одиноких детей на пути из школы и колотить их. Автобусы развозили только детей с ферм, а Сенлак не был тогда еще сплошь застроен: на большинстве пешеходных путей встречались незастроенные пустые участки. Естественно, жертвы не решались пожаловаться.
А вот хулиганы пожаловались — после нападения на Джона Хейвига. Они утверждали, что он вызвал себе на помощь целую армию. И, вне всякого сомнения, кто-то их основательно побил.
Но жалоба привела только к дополнительному наказанию.
— Хулиганы всегда трусы, — говорили отцы сыновьям. — Смотрите, что получилось, когда этот мальчишка Хейвиг не струсил и дал сдачи.
Некоторое время на него поглядывали с трепетом, хотя он краснел, запинался и отказывался сообщать подробности. С этого времени мы все называли его Джек.
Но происшествие вскоре забылось. В том году пала Франция.
— Есть новости о дяде-призраке? — спросил я Элеонор. Собралось несколько семей, но мне хотелось отдохнуть от разговоров о политике.
— Что? — спросила она. Мы стояли на обнесенном решеткой крыльце Стоктонов. Освещенные окна и шумный разговор за нами не затмевали полную луну над часовней колледжа Хольберга, а из теплой, полной запахов растительности темноты доносился треск цикад. Элеонор улыбнулась. — Ты о дяде моего сына? Нет, уже некоторое время ничего не слышно. Ты был прав: это всего лишь этап.
— Либо он научился скрытности. — Я не стал бы вслух произносить эту мысль, если бы подумал заранее.
Потрясенная, она сказала:
— Ты считаешь, он его скрывает? Конечно, он скрытен, он ничего важного не рассказывает ни нам, ни кому-то другому…
— То есть, — торопливо заметил я, — он очень похож на своего отца. Элли, у тебя хороший мальчик, и твоя невестка будет с этим согласна. Пошли выпьем чего-нибудь.
В моих записях указана точная дата, когда спустя некоторое время Джек Хейвиг снова потерял контроль над собой.
Вторник, 14 апреля 1942 года. Накануне Том сделал гордое заявление сыну. Он никому не рассказывал о своей надежде, кроме жены, потому что не был уверен в исходе. Но теперь он получил извещение. В конце учебного года он оставляет школу и уходит в армию.
Несомненно, он мог получить отсрочку. Учитель, старше тридцати. По правде говоря, он лучше послужил бы своей стране, если бы остался. Но уже провозгласили крестовый поход, всех охватило стремление к несбыточному, и производители вдов уже свистели за безопасными порогами домов Сенлака. И я сам, человек средних лет, подумывал о том, чтобы надеть мундир. Но меня отговорили.
Звонок Элеонор поднял меня с постели еще до рассвета.
— Боб, ты должен прийти, немедленно, пожалуйста! Джонни. Он в истерике. Хуже, чем в истерике. Я боюсь… мозговая лихорадка или… Боб, приходи!