Чтение онлайн

– Перк, подожди!
– барс до боли стиснул пальцами свою широкую переносицу, отчего кожа

на его покатом лбу прорезалась рыхлыми складками, - Знаешь, я иду с тобой.

***

– Главное, всё самое ценное спрятать под тюфяк! Из-под тюфяка не сопрут...

Рохом в пол-уха слушал болтовню Перка, а сам с любопытством смотрел по сторонам. После

череды пасмурных дней, южный ветер согнал, наконец, тяжёлые осенние тучи с западного

склона Ташигау, открыв растущий на её склоне буковый лес и лежащую за ним долину.

Позапрошлой

ночью миновали ледник. Барс расстегнул тяжёлую кожаную хурку и даже

стащил с ног чукаши.

– Тепло как, Перк!

– Воду лучше в ручье брать. На крайний случай - в дальнем северном колодце, а то в южном

Аргал ноги моет.
– ответил гризли.

– Листва ещё не опала. Перк, а в том озере водятся щуки?

– Рохом, ты слушаешь, что я говорю?!
– медведь на ходу обернулся к барсу, - Тебя же в

первый день облапошат хвосторезы местные!

– Я слушал тебя очень внимательно Перк! Ноги моют в южном колодце.
– Рохом запрыгнул

на торчащий из травы валун, - Похоже на Ганарскую пустошь. Я там позапрошлым летом

щук на озере ловил. Знаешь, Перк, они...

– Знаю...
– буркнул медведь спихивая барса с валуна, - Ганарская пустошь на юго-восточном

склоне, а это Гилай, вересковая пустошь. Сейчас ручей будет.

Ручей и вправду был. У самой опушки букового леса, к которому они подошли вечером.

Перк торопился. По каким-то причинам ему очень не хотелось ночевать в лесу.

– Тут селение есть у реки Гунар, - продолжал болтать гризли, - Гайл в нём старейшина,

здоровый такой волчище. Селение большое было, до войны. Гайл и его трое братьев по всей

реке хозяйничали, даже мельницу построили... С Кровавых Топей только один Гайл и

вернулся. С тех пор... Рохом, твой отец ведь сражался при Калее?

– Нет.
– рассеянно ответил барс, не сводя взгляда с блестевшей в закатном солнце далёкой

речной излучины, - То есть...

– Нет?
– удивился медведь.

– Я не знаю, Перк.
– покачал головой Рохом.
– Он мне об этом ничего не рассказывал. Он

вообще о себе ничего не рассказывал. Правда, мать говорила что-то про Белые земли. Мне

кажется, прятались тогда они от кого-то. Я те два года вообще один на леднике прожил.

Рохом с досадой пнул подвернувшуюся под босую ногу кочку. Пустяковый вроде вопрос

медведя задел его. Что-то тяжёлое и тёмное шевельнулось у барса под сердцем...

Родители не баловали его.

Сколько помнил себя Рохом, он всегда был один. Его сверстник и единственный друг - архар

Ронан, погиб, провалившись в трещину, когда Рохому исполнилось восемь. К десяти годам,

его внезапно начала сторониться повзрослевшая серна Хальсар...

"Одинокий орёл летает выше и видит дальше" - часто повторяла мать. Именно мать, Райза

Серая, и научила его охотиться на лиргов, ставить силки на зайцев и птиц, разводить огонь,

готовить мясо, строить убежище из снега, читать чужие следы

и прятать свои. Отец же...

– Скоро, Перк?
– не выдержал Рохом.

– Лес пройдём, потом пустошь... К ночи будем.

Подойдя к сосновому лесу, Перк почему-то свернул с хоженой тропы и повёл барса в обход,

по берегу ручья, утверждая, что "так короче". У водопада, спускаясь с обрыва, медведь

сорвался, во весь голос поминая драный чертополох и мятых зайцев скатился в болотце,

расшиб локоть, сломал посох, перемазался и разругался с Рохомом из-за того, что барс в

сердцах обозвал его "лосем".

Ночь в горах не наступает. Она падает на путника, словно филин на мышь. Когда барс и

гризли выбрались из болота на пустошь, так и случилось. Рохом, как и все кошки хорошо

видел в темноте, но одно дело, когда ты на залитом лунным светом леднике, и совсем другое,

в ненастную ночь посреди заросшей сухой полынью пустоши.

– Ну и куда теперь?
– спросил барс. Голос его канул во тьму. На тонкий серпик луны

наползла туча, посыпал мелкий холодный дождь.

– Вроде туда...
– уныло пробасила голосом Перка из сырых сумерек, грузная тень.

– Куда?
– Рохом начал злиться.

– Туда.
– пояснила тень и ломая сухой бурьян направилась в сторону белеющего впереди

мелового холма.
– Я точно помню, что за ним Гилайский Камень, река и брод.

– Брод?!
– вскинулся Рохом,- Это что, ещё и в воду лезть?!

Тень остановилась.

– Послушай, какая разница!
– Перк тоже начал заводиться, - Всё равно промокли! И не

забывай, я тебя насильно не тащил...

– Через лес, мы бы вышли прямо к плотине, на волчьей мельнице!
– не унимался Рохом.

– Ты знаешь, сколько сейчас комаров в лесу?!
– огрызнулся медведь.

– Ага... С такой-то шкурой комаров бояться! Да тебя грифы не одолеют!

– Там комары хуже грифов... Медвежий хрен!!!

Внезапно, Рохом понял, что остался один.

– Перк, ты где?

– Чтоб её поперёк!!!

– Перк, ты где?!

– В яме...

– Знаешь, я бывал на Гилайской пустоши, но ям в полтора медведя глубиной не припомню.

Ты нарочно её вырыл?

– Да! Руку дай!

Выбравшись на поверхность, медведь заявил, что оставил в яме мешок. Пришлось лезть

снова. Выглянув в последний раз, луна скрылась за тучами надолго. Полил дождь. В

потёмках принялись искать тропу к Камню. Тропу нашли. Камня не было.

– Может, в паводок смыло?
– предположил медведь.

Рохом лишь фыркнул. Уж он-то знал, что Гилайским Камнем прозвали гранитный валун,

обхватов в сорок.

– Просто это не та пустошь.

Рохом остановился, сбросил с головы капюшон салакаша. Тяжёлые холодные капли

забарабанили по темени.

– Это не та пустошь.
– уверенно повторил он, - Это Тарна, полынная пустошь. Вон и Белая

гора. Пришли...