Чтение онлайн

К толпе от экономии бежал перепуганный болдыревский управляющий:

— Стой! Стой, бесовские дети, куда!

Он растопырил руки, словно пытаясь сдержать напор толпы. Но мужики уже вошли в раж:

— Отойди! За своим, чай, пришли, не за чужим!

— Сумасшедшие! — кричал управляющий. — Остановитесь!

Его легко отбросили в сторону.

К вечеру следующего дня не только земля была поделена между Воронцовскими крестьянами, но и вывезен и поделен хлеб из болдыревских амбаров. Сама усадьба просто чудом уцелела, хотя мужики и в ней побывали. Хлеб потом возили продавать в Борисоглебск и Тамбов, а хозяйки не могли нарадоваться на обновы, извлеченные из господских

Рассказ крестьянина села Воронцовки Тамбовского уезда Федора Андреева Серегина:

16 ноября Луженовский с двумя казаками приехал. На следующий день, часов в девять утра, около болдыревской конюшни и церкви было перепорото семьдесят пять человек.

16 стражники потребовали на усадьбу восемь человек. Потом все общество пошло на усадьбу освободить их. Но их не освободили. Этих восьмерых пороли 16-го без счета солдаты ременными плетями. Пороли при всем сходе в присутствии Луженовского. Выбирали людей, замеченных в чем-нибудь приказчиками Болдырева. Луженовский приговаривал при порке: «Не воруй!»

Еще оставалось предназначенных шесть, но их не секли — приехал становой и подал какую-то бумагу Луженовскому. Первого пороли в портах. Остальным Луженовский велел скинуть портки.

Всего арестовано девятнадцать человек.

Не только в Тамбовской губернии — по всей стране крестьяне восприняли манифест как разрешение брать у помещиков землю и хлеб. Свобода! Лозунг «грабь награбленное», так удачно выброшенный большевиками в массы через двенадцать лет, в октябре семнадцатого, и принесший им победу, созрел именно тогда, в девятьсот пятом. Однако слово «грабеж» вслух не произносилось. И крестьянские рассказы о тех событиях. особенно в пересказе профессиональных революционеров, подчас напоминают жалобы невинных овечек на злого волка. Вот, например, как выглядит повествование о бунте в Черниговской губернии в воспоминаниях социалистки-революционерки Марии Школьник, написанных уже в двадцатые годы. Школьник воспроизводит рассказ крестьянина:

«Когда мы услыхали про манифест, мы его поняли так, что нам разрешается взять излишек хлеба у помещиков. Мы собрались всей деревней, пошли к дому помещика, вызвали его и сказали ему: «Царь издал манифест; там сказано, что мы можем взять у тебя зерно. Дай нам ключ. Мы справедливо поделим и тебя не забудем».

Помещик стал на нас кричать и убежал назад в дом. Мы ждали, но он не выходил. Наконец, мы решили, что он ничего не слышат о царском манифесте. Тогда мы сломали замок, разделили зерно между собой и ушли домой. Это было утром.

К вечеру мы услышали шум, собаки залаяли. Мы вышли на улицу и видим: едет важный чиновник, а вокруг него казаки. Мы подумали, что он приехал, чтобы прочитать нам царский манифест. Мы вышли к нему навстречу с хлебом-солью и низко кланялись ему. Он приказал нам собраться на площади.,

Когда мы собрались, он закричал:

— Кто из вас первый вздумал бунтовать и идти против помещика, выходи вперед!

Мы все отвечали ему хором:

— Ваше высокоблагородие, мы не бунтовали, это в царском манифесте сказано, что мы можем взять у помещика хлеб.

— Я вам покажу, — заорал он, подскакивая к нам с нагайкой, — я покажу вам, что значит царский манифест! Давайте розги! Розги!

Первого они схватили Андрея и так секли бедного парня, что он так и остался лежать в грязи. Его несчастная жена плакала, а казаки били ее нагайкой по лицу и ругались. Женщины и дети стали громко плакать. Казаки окружили нас со всех сторон и не позволяли нам расходиться. Они высекли розгами десять человек,

— Теперь отнесите хлеб назад в амбар помещика.

— Этого мы не сможем сделать, ваше высокоблагородие, — отвечали мы. — В царском манифесте сказано, что мы можем взять хлеб себе.

— Расстрелять этих собак! — закричал он своим казакам, и они выстрелили залпом. Восемь человек было убито и много ранено. После этого казаки пошли по домам и стали грабить пас. Они оскорбляли наших жен и дочерей, а Савичеву дочку искалечили на всю жизнь…»

Ужасно, жестоко, бесчеловечно… Но, если отбросить эмоции, как квалифицировать действия мужиков в той деревне? Сбили замок с амбара, растащили зерно — то есть разграбили, а потом отказались награбленное возвращать. Как ни крути, а это бунт…

Что же до убийства… На самом деле убивали и те, и другие: крестьяне убивали, если помещик или управляющий пытался помешать им заниматься грабежом, а казаки потом убивали крестьян.

Москва,

Командующим войсками.

При распределении казачьих полков я просил четыре сотни; мне дали три из Пронского и Бобровского полков, расположенных в Тамбовской губернии, остальные роты откомандированы в другие места. Крестьянские погромы и убийства в Кирсановском и Борисоглебском уездах принимают ужасающе стихийный характер в Козловском, Лебедянском и Моршанском уездах брожение и волнение, начинаются погромы, которые я по малочисленности имеющихся у меня войск предупредить и прекратить не в состоянии. Прошу командировать в мое распоряжение войска двух батальонов пехоты и двух сотен казаков или кавалерии. Полусотня 21-го казачьего полка из Козлова взята в Москву, прошу о возвращении ее.

29 октября 1905 года

Губернатор Фон-дер-Лауниц

События, происходившие осенью 1905 года в Тамбове и окрестностях, вынудим! правительство пойти на крайние меры.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

Временно Управляющий Министерством Внутренних Дел Сенатор Дурново телеграммою 30-го октября 1905 года уведомил, что Тамбовская губерния объявлена в положении усиленной охраны.

Тамбовский Губернатор

В. Ф. Фон-дер-Лауниц

Положение усиленной охраны — то, что мы сейчас называем военным положением: ужесточение режима, комендантский час, строгие проверки граждан и прочие «прелести». Но даже принятием чрезвычайных мер не сразу, далеко не сразу удалось остановить волну крестьянских бунтов…

Его Превосходительству

Тамбовскому Губернатору

Землевладельца Статского Советника

Владимира Ивановича Рклицкого,

живущего в Тамбове,

Арановская улица, дом № 18.

ПРОШЕНИЕ

С вечера 28 октября 1905 года началось разграбление моей усадьбы в Борисоглебском уезде при селе Марьино, Сухой Карай. <…> В селе Арбеньевке, Кирсановского уезда, на границе с моим имением, находится Ваш советник г. Луженовский с воинским отрядом, который заявил моему уполномоченному, что для понуждения грабителей к выдаче награбленного у меня хлеба и имущества он примет меры, если последует на это Ваше разрешение. Дайте такое разрешение, этим Вы наведете страх на грабителей, а без этого они, смеясь, хлеба развозят по базарам, а имущество развозят далее и далее.