Воскрешение
Шрифт:
На седьмом месяце плавания, т.е. 17 апреля, поднялся сильный ветер, который, к радости Зуры и всех великомучеников ковчега, разогнал туман и дождевые тучи. Под напором ветра и крутых волн ковчег ускорил свой бег в северо-западном направлении. Как заметил Зуре тесть, вода стала убывать, а это было уже хорошее знамение. Воды океанов и морей как бы стали возвращаться в свое прежнее ложе.
Однажды ночью, когда все спали, послышался страшный скрежет камней о дно. Ковчег затрещал и остановился, накренившись на один борт. Волны опасно раскачивали его, как бы пытаясь опрокинуть вверх дном.
Послышались перепуганные
На борту поднялся страшный переполох: мычали коровы, ржали лошади, лаяли собаки, кричали люди.
Зура, полусонная, полураздетая, тоже вскочила с нар, где спала, и давай будить храпевшего как ни в чем не бывало Хама. Тот после вчерашней попойки, закончившейся далеко за полночь, никак не хотел просыпаться. Зура, костеря направо и налево, шлепала его по щекам, пытаясь привести в чувство.
– Вставай, черт окаянный! Ковчег тонет...- кричала она.
А Хам с пьяна бубнил под нос:
– Уйди, женщина! А то как врежу! Будешь приставать - выдеру...
При этом он ругался, как последний разносчик воды в их квартале.
Но Зура, не обращая внимания на слова, продолжала его тормошить. Тогда он начал брыкаться и отбиваться от нее руками и ногами, двинув довольно больно ногой ей в пах. Затем, закрывшись с головой в верблюжье одеяло, захрапел снова.
Возмущенная такими действиями мужа, Зура в сердцах крикнула ему, предварительно дав тумака:
– Ну и черт с тобой! Храпи. Пусть тебя, пьяницу, рыбы сожрут!
Бросив мужа, Зура стала в темноте пробираться на верхнюю палубу.
Там собрались почти все участники этого многомесячного плавания во главе с патриархом Ноем. Когда Зура вошла, он успокаивал собравшихся словами:
– Дети мои! Бог милостив, мы с вами спасены. Наш ковчег сел на мель, а это значит, что наступил конец нашего путешествия.
– Отец, - спросил Ноя его старший сын Сим, - может, тогда откроем двери и высадимся на берег?
– Нет, пока открывать двери рано, мало что может случиться. Пусть вода подальше уйдет от ковчега. К тому же еще ночь на дворе. Расходитесь по местам, утро вечера мудренее.
Народ нехотя начал расходиться. Зура и братья Хама тоже отправились восвояси, досыпать так бурно начавшуюся ночь. Когда Зура появилась в своем отсеке, Хам спал, издавая булькающие звуки. Зуре сперва не спалось, а потом, сморенная последними ночными событиями, она заснула праведным сном.
Утром Хам подался к отцу, еще даже не протрезвев как следует. Зура отговаривала его, но он был невменяем. У отца он вел себя непочтительно, шумел, кричал:
– Отец, давай скорее отворим двери, разберем кровлю ковчега и выберемся наружу. Мне осточертели эти тесные конуры и эта ужасающая вонь!
– Успокойся, Хам. Осточертело тебе или нет, но я не дам разрешения разбирать крышу. Не для того мы столько мучились в этом длинном плавании, чтобы нас потопила какая-нибудь случайная волна.
– Какая там волна, мы стоим на мели! Меня до сих пор мутит от этой морской качки, хочу скорей выбраться на сушу.
– Тебя не от качки, а от вина мутит, - проворчал недовольный поведением сына Ной.
– Открывать двери и взламывать кровлю я запрещаю! Надо опасаться второй приливной волны. Земля еще не устойчива и все может с нами случиться.
– Отец, вечно, ты трусишь!
– брызгал слюной Хам.
– Сколько помню себя, ты всегда
– Есть хорошая поговорка: " Поспешишь - людей насмешишь". Будем ждать, пока вода подальше уйдет от ковчега.
В конце этого диалога, Ной, обращаясь к появившейся невестке, сказал:
– Забирай своего мужа, пусть опохмелится. Я запрещаю ему давать больше вина. Хватит пьянствовать! Пора одуматься и начать праведную жизнь.
Сорок дней ковчег стоял на месте. Все как неприкаянные маялись ожиданием. На сороковой день Ной приказал Иафету принести ему на верхнюю палубу клетку с вороном. Когда клетку принесли, он выпустил птицу на волю, сказав на прощание:
– Лети, Черныш, и возвращайся с хорошей вестью!
В ожидании возвращения ворона прошла неделя. На седьмые сутки Зура спросила Ноя:
– Отец, как ты думаешь, почему ворон не вернулся на ковчег?
Несколько помедлив, Ной ответил:
– Причин может быть много. Очевидно, вокруг плавает много трупов животных и людей, и ему есть где поживиться.
Это мне понятно, ну а где он спит? Он же не может все лететь да лететь.
– Видишь ли, дочка, для ночевки ему не обязательно возвращаться на ковчег. Отдыхать он может на вершинах высоких деревьев или на скалах, выступающих из воды.
– Что же мы теперь будем делать?
– спросила Зура.
– Настала очередь выпустить Сизокрылого. Надеюсь, что он вернется с доброй вестью.
Так они и сделали. Зуре видно было, как голубь радостно взмахнув крылами, начал кружить над ковчегом, подымаясь все выше и выше в синеву неба. К вечеру, на радость Зуре, голубь вернулся и нырнул в окно, где она его поджидала. Сизокрылый радостно ворковал, крутил шеей и позволял Зуре гладить его. Видя счастливые глаза невестки, Ной заметил:
– Рано нам радоваться, дочка. То, что Сизокрылый вернулся, говорит лишь о том, что вокруг нас одна вода и ему негде было переночевать и подкормиться. Голубь птица мирная, любит сухие места вблизи человеческого жилья. По всей видимости, этого он и не нашел.
Через неделю они выпустили на волю белокрылого красавца по прозвищу Лебедь. На радость всех тот к вечеру вернулся с листком масличного дерева в клюве.
Чувствуя, что его люди устали от долгого и томительного плавания, Ной для разрядки приказал заколоть очередное жертвенное животное и устроить небольшой пир. На пир собрались почти все участники этого необычного путешествия. В самом большом отсеке ковчега установили большой длинный стол, по бокам которого расставили деревянные скамьи и стулья.
В конце Т-образного стола, на самом почетном месте, установили резное красного дерева кресло. На него сел Ной, облаченный в патриаршие одежды. Слева от него расположилась его жена Сара и невестки, а справа - сыновья Сим, Хам и Иафет, дальше разместились остальные домочадцы и сподвижники Ноя.
Участники пиршества принарядились и сияли своими лучшими нарядами: Ной был облачен в положенную ему по сану златотканую хламиду, на голове сверкал дорогими камнями патриарший венец, символ духовной власти, а грудь украшала массивная золотая цепь с крупным медальоном, где был запечатлен святой лик Бога. Сыновья Ноя не отставали от отца, блистая дорогими одеждами, а их жены - пышными платьями. Чувствовалось, что все соскучились по праздникам, а может, даже несколько отвыкли от них.