Вор и тьма
Шрифт:
– Молитесь! – призвал Велдон.
И мы молились, кто как мог. За Манрока и за нас. Мы не сомкнули глаз и увидели рассвет…
– Сюда! Мне нужна помощь!
Это звал отец Томас. Ричард Тейвил проснулся. Он стонал, его тело изогнулось дугой.
Глава 7
Меньшее зло
Генрих фон Геринген упал на колени, где стоял. Согнул спину и, уткнувшись лицом в побуревший мох, с тихим стоном, обессиленный, завалился на бок. Я заметил его взгляд, брошенный в нашу сторону. Полный ненависти и лютой злобы.
Мы менялись, а он нес носилки с Ричардом Тейвилом
Второй день как покинули Гнилой водопад. С рассветом, после ночи, когда Манрок отдал за нас свою жизнь, Тейвилу было очень плохо. Он изгибался, рычал и бормотал что-то неразборчивое, иногда кричал. В Ричарда словно бы вселился нечистый дух, и, вероятно, так оно и было. Потому что после экзорцизма отца Томаса лейтенант умиротворился. Впал в беспамятство, горел в лихорадке, но больше не казалось, что он вот-вот превратится в нежить.
Предать земле упокоенных орков и их вождя наш наполовину поредевший отряд не мог. Не было ни сил, ни инструментов, дабы вгрызться в каменистый берег. Тела отдали быстрой воде.
Затем переправились через Черную речку. Меж двух орочьих рогатин натянули плащ – получились носилки для лейтенанта. Порой Тейвил приходил в себя, в его глазах появлялось осмысленное выражение, а жар отступал. Такое длилось от часа до двух, и после арнийцем вновь овладевало забытье. Инквизитор качал головой – шансов у Тейвила нет, – но мы не бросали его.
А еще был разговор с гномом. Мы, то есть я и Рой, требовали объяснений магии эльфа. Барамуд посоветовал спросить об этом напрямую у Крика да прорычал, чтоб от него отвалили. Мы были слишком измотаны, чтобы начать перепалку, и поэтому утерлись. Черт с ними, гномом и эльфом, у каждого свои секреты.
Шли вдоль Тарты, пока без приключений. Первая ночь после Аннон Гвендаре выдалась спокойной и без сюрпризов. К полудню второго дня остановились на привал. На большой поляне в двух сотнях шагов от воды. Сперва расположились на берегу, но вернувшийся с разведки эльф знаками сообщил Барамуду, что есть местечко попригляднее. И впрямь, в окружении высоких елей безветренно, тихо. Не то что у широкой Тарты.
Перворожденный кинул Герингену соленого мяса. Бросил на землю, как собаке. До сих пор пленника не кормили, лишь поили немного, чтоб не издох раньше времени.
– Воды… – хрипло, пересохшими губами произнес пленник. – Дай воды…
Крик улыбнулся. Я уже знал, что за этим последует. Отвинтив крышку, эльф поднял над Герингеном флягу и слегка опрокинул ее. Так, чтобы вниз падала тонкая серебристая струйка.
Полковник задрал голову, жадно ловя ртом воду, а эльф двигал флягой из стороны в строну. Так, чтобы пленник тянулся за его движениями, теряя большую часть воды. Омерзительное зрелище, но эльфу нравится, он довольно улыбается. Ушастый ублюдок! Перворожденный получал истинное удовольствие, когда лицезрел мучения людей; и еще – когда убивал нас.
Томас Велдон сел на корточки перед носилками, поднял веко Ричарда, затем приподнял верхнюю губу. Инквизитор помотал головой и, поднявшись, произнес:
– Тейвилу быть человеком от силы до завтрашнего дня, и лучше бы нам не находиться рядом, когда он обратится.
– Так плохо? – спросил я.
– Смотри сам. – Церковник вновь отодвинул губу Тейвила. Появились
два звериных клыка.Я непроизвольно отшатнулся. Сколько в нем еще человеческого?.. Но Ричард Тейвил был рядом в трудную минуту, и я не допущу, чтобы он стал чудовищем!
– Мы должны помочь! – сказал я. Существовал только один способ сделать это.
– Не позволю! – В голосе монаха зазвенела сталь, в глазах воспылал знакомый огонь. – Никто не возьмет на душу грех смертоубийства!
– Отец Томас, подобных грехов на моей душе уже множество. Одним больше, одним меньше… На сей раз – ради благого дела!
Выпрямившись, Томас Велдон отгородил лейтенанта от меня.
– Тейвил больше не принадлежит себе. Рано или поздно, но его душа обретет Господа! Если хочешь, чтобы бессмертный дух склонился перед Нечистым прямо сейчас, убей его. Но сначала и меня, потому что я не дам преступить закон Божий. Закон Матери Церкви!
– Святой отец, – я не на шутку разъярился и с трудом подбирал слова, чтобы не вывалить на церковника ушат брани, – мудрость Матери Церкви, конечно, велика, но мы не можем просто ждать и смотреть, как наш товарищ обращается в монстра.
Я посмотрел на остальных. Гном задумчиво и несколько отстраненно наблюдал за возникшим спором; перворожденный откровенно насмехался, на его лице снова крайне неприятная ухмылка; а Рой сверлил взглядом землю. Как мало нас осталось! Пятеро и раненый арниец, полковника в расчет я уже не брал.
– Мне добавить нечего, – произнес отец Томас. – Всё сказал!
Я тяжело вздохнул. Чувствовал, что распаляюсь и вот-вот взорвусь. Как будто они не понимают, что уготовано Тейвилу!
– Не кипятись, Николас. – На плечо легла ладонь толстяка. – Удар милосердия сейчас не поможет. Ни ему, ни нам.
Я собрался возразить, я не думал сдаваться. Тогда Рой схватил меня за грудки и хорошенько встряхнул.
– Думаешь, мы, горцы, такие тупые, раз отдаем своих в аббатство Маунт?
– Ты о чем? – Я зашипел и отцепил от себя толстяка.
– Тебе ведь кажется простым и разумным упокоить Тейвила ножом или пулей. Почему же горцы не поступают так же со своими? Отчего безропотно отдают их инквизиторам?
– Почем мне знать?
– Да потому, – Рой вплотную приблизил ко мне свою небритую физиономию, – что такое всегда сотворяло новую, еще большую беду.
– Дух обреченного покидает тело, – заговорил монах, – но не обретает покой. Он преследуют того, кто проявил милость. Следует за ним неотступно, появляется каждую ночь и доводит до самоубийства или сумасшествия. Одно спасение – не покидать намоленную церковь, только кто проживет остаток своих дней у алтаря? Может быть, ты, Гард?
Я молчал, и Томас Велдон продолжил:
– Когда такой «добряк», как ты, Гард, погибает или теряет разум, мятущаяся душа становится гораздо сильней. Она получает возможность материализоваться и нападает на всё новых и новых несчастных. Десятки и сотни обреченных! Это вновь народившееся отродье Сатаны почти неуловимо!
– Черный призрак, – произнес Рой.
– Так их называют, – согласно кивнул инквизитор. – Истинное проклятие земель к северу от Долгого хребта. Когда леса эльфов превратились в Запустение, появились и они. Святой инквизиции потребовалось более века неустанной борьбы, чтобы изничтожить их всех, или почти всех. Поэтому я не позволю тебе сотворить нового!