Волшебство для короля
Шрифт:
– Моменто?
– Дох, моменто! – Лайам кивнул.
– Заметано. Свети своего двойника.
Цинна потряс напарника за плечо. Тот застонал и с трудом поднялся на ноги, очумело крутя головой.
– Брат, мы моменто смываемся. Будь золотым. (Молчи.)
Разбуженный вор что-то буркнул, но вслух ничего не сказал, только потер голову и коротко глянул на незнакомца. Он был высок и широкоплеч.
– Эй, брат, твоя куртка, – сказал Лайам, переходя на обычный язык, ибо не помнил, как у воров называются носильные вещи. – Она мне нравится. Может, махнемся? Даю за нее свой плащ.
– Тьма великая, что
– Летите к Банкиру, – приказным тоном сказал Лайам, надевая «обновку». Та жутко воняла потом, а рукава едва прикрывали запястья. – Я буду ждать в кабаке, где вы меня засекли.
– Дох, брат. В «Паре обжор». – Цинна потянул приятеля за руку – ему явно хотелось поскорее уйти. – Не беспокойся, все будет чисто!
– Дох, – сказал Лайам. – Не вздумай вилять. Ваши вывески я срисовал, а мой помощник за вами присмотрит.
«Проследи за ними, малыш!»
Фануил, во время обмена спрыгнувший к ногам своего господина, взмыл в воздух и, нарочито шумно работая крыльями, завис над головами воров. Те шарахнулись в стороны, потом развернулись и, боязливо оглядываясь, зашагали по переулку.
«Мастер, разумно ли это?»
Лайам медленно брел к облюбованному им кабачку, размышляя о том же.
«Не уверен».
Впрочем, он привык доверять своим неожиданным озарениям. Если Банкир согласится войти в дело, его положение сильно улучшится.
«Я смогу спокойно посиживать где-нибудь, хотя бы на том же складе, пока все не кончится. Молодчики гильдии сработают лучше меня». Гораздо лучше – торквейские воры славятся по всему королевству. Даже если и Катилина окажется заговорщиком, они найдут способ его обойти. «Бьюсь об заклад, любой из них без особого напряжения способен бросить реликвию королю на колени и целехоньким выбраться из дворца! На такие штучки столичные воры куда как горазды!»
Горазды – да, и все-таки они – воры. Надеяться на них можно, но доверять им – нельзя. В преступных карадах царит железная дисциплина, однако вовсе не потому, что их члены отличаются прирожденной любовью к порядку. Гильдию цементирует страх. Склизкого Цинну Лайаму удалось запугать, но Банкира не запугаешь. «Моя вита – морте! Боги, ты просто шут!»
Значит, порядочность – побоку, угрозами ничего не добьешься, остаются… деньги. Можно пообещать им хороший куш. Очень хороший. Если все выйдет как надо, возможно, он даже сумеет выполнить свое обещание. А возможно, и не сумеет. Это все писано вилами по воде.
Лайам подошел к «Паре обжор» и прислонился к стене – чуть в стороне от пятна фонарного света. Ежась на холодном ветру, он решил, что попробовать все-таки стоит.
«Пусть все идет как идет, Фануил. Если получится – хорошо. Если нет – я ничего не теряю. Цинна все равно уже знает, кто я такой».
«Я могу убить Цинну. И его напарника тоже».
Лайам уронил челюсть.
«Ты это серьезно?»
«Они тебя видели, они знают, кто ты. Они могут навести на твой след миротворцев!»
В рассуждениях малыша был резон. По спине Лайама
побежали мурашки.«Нет. Я запрещаю. Нет».
Последовала длительная пауза.
«Как скажешь, мастер».
Дверь кабачка распахнулась. Вместе с клубом горячего дымного воздуха на улицу вывалились двое гуляк. Они покосились на Лайама, но без особого интереса. Он проводил пьянчуг взглядом, пряча лицо в складках шарфа. И с горечью подумал о том, что мера эта никчемна. Ведь Цинна узнал его без труда. «Ночью, в плаще, в надвинутой шляпе!»
Конечно, воры приглядываются к рисункам, вывешиваемым властями, куда внимательнее, чем кто-либо еще, однако это ничего не меняет. Сегодня, пока Лайам спал, сотни людей подходили к «танцулькам», рассматривали портрет новоявленного убийцы, запоминали черты… «Завтра, когда ты выйдешь на улицу, вокруг тебя соберется толпа…»
Так что Цинна с товарищем не составляли проблемы. Как ни крути, а его лицо уже известно всему городу, и этого – увы! – не изменишь.
«Значит, следует измениться тебе самому!» Лайам глубоко вздохнул, попробовал надуть щеки, потом потрогал щетину на подбородке. Через секунду он кисло хмыкнул. «Неделька-другая – и борода, конечно же, отрастет. Ты станешь неузнаваем, но к тому времени короля не будет в живых!» Тьма побери эту изобретательную Уорден! Человек может переменить многое – одежду, привычки, стиль жизни, – но перекроить собственную физиономию ему не дано!
Дверь кабака распахнулась снова, на этот раз – с большим шумом, ибо кабатчик вытолкал из заведения двоих юнцов. Тех самых, чьи черепа обрабатывали татуировщики. Бедняги грохнулись на мостовую, что-то бессвязно бормоча. Голова одного казалась окровавленной – но то были всего лишь чернила. Черные капли ползли по щекам, на носу паренька красовались темные пятна.
Лайам присмотрелся к рисунку и решительно взъерошил свою короткую стрижку.
«А почему бы и нет?»
Кабатчик приподнял бровь, увидев, что недавний посетитель вернулся, и покосился на его куртку. Лайам подмигнул ему и пожал плечами. Кабатчик пожал плечами в ответ. Остальных перемены в одежде вошедшего нимало не взволновали. Его прихода, похоже, не заметил никто.
Лайам взял кружку кислого пива и пошел к огню, где молча сидели татуировщики. Те подняли на него безразличные взгляды.
– Это вы разукрасили подвыпивших сосунков?
Старший татуировщик – жилистый человек с сальными волосами, собранными в хвост на затылке, – выразительно кивнул на орудия своего ремесла.
– Мы. Ну и что?
Лайам не повел и бровью. Невозмутимость считается признаком мужественности в подобных местах.
– Распишите меня.
Татуировщик ехидно прищурился и открыл было рот, но Лайам поспешно добавил:
– Для начала только чернилами! Хочу показаться своей девчонке. Посмотрю, понравится ей или нет.
Татуировщик, раздраженный тем, что ему не удалось отшить залетного дуралея, нахмурился и большим пальцем указал на помощника. Тот пожал плечами.
– Будем бриться, приятель?
Лайам кивнул. Подмастерье вздохнул.
– Если наголо, с тебя принц.
– Хорошо.
Младший татуировщик снова вздохнул, взял бритву, чернильницу, кисти и повел Лайама к стойке. Усадив клиента на табурет, он раза три чиркнул лезвием по ремню.