Волшебство для короля
Шрифт:
«Только что село солнце».
Значит, он проспал целый день. Само по себе это неплохо, ждать остается лишь ночь. Моргая и позевывая, Лайам снова сел на пол и, положив на угли несколько щепок, оживил костерок. Ушибы, намятые кирпичами, болели, в животе гнусно бурчало. Беглец поплотнее закутался в плащ.
«День позади. Лорд соизволил проснуться». Он тупо глядел в огонь, пляска пламени завораживала. «Это хорошо. Теперь надо бы как-нибудь дотянуть до утра».
А утром ему предстоит слоняться по пирсу внутренней гавани, высматривая, не мелькнет ли где шляпа с белым пером. Далее все будет зависеть от того, какие инструкции принесет доверенный человек Катилины.
«А
Стоило только пустить с горы этот камешек, как мрачные мысли захлестнули Лайама с головой. Он вспомнил толпу паломников на улице Шествий и нахмурился. Выходило, что все они – лицемеры. Да и старая Бекка, одергивая сынка, несомненно кривила душой. «Уж если каждый ублюдок в бане спокойно хоронит еще не почившего короля, то что говорить о придворных!»
Итак, предать могут все, однако следует разобраться, кому это выгодно. Лорд Аурик сделался заговорщиком не сам по себе. Его явно поддерживает кто-то из претендентов на трон. Кто? Корвиал или Сильвербридж? Вопрос! Вопрос и загадка. Маркейд – Лайам поежился, вспомнив о ней, – назвала Корвиала, но можно ли этому доверять? Не лучше ли опираться на собственные соображения?
Что ему известно о Сильвербридже? Что тот принадлежит к одной из младших ветвей королевского дома, чьи владения расположены в горных окрестностях Кэрнавона, и что популярность его весьма велика. Многие, очень многие сейчас ставят на эту лошадку. Однако репутация Сильвербриджа сильно подмочена участием в дворцовых интригах, а его права на престол очень шатки.
Претензии Корвиала более обоснованны. И упрочены близким родством с королем. Однако любовью публики он не пользуется, ибо, по сути, является марионеткой в руках своей матери, чье честолюбие и безжалостность вошли в поговорку.
Кто из них мог решиться перехватить Монаршую Панацею? У Лайама не имелось ответа на этот вопрос. «Возможно, они вообще заодно, откуда ты знаешь? С чего ты вообразил себя знатоком дворцовой политики?»
Он резко вскочил на ноги, вдруг осознав всю никчемность своих размышлений.
«Не пора ли перекусить?»
Ночь в Беллоу-сити наступала раньше, чем в верхнем Торквее, порт заливала тьма. Дракончик весьма удивился, когда Лайам высунулся из окошка.
«Ты куда, мастер?»
«Мне хочется есть. К тому же не мешает взглянуть, что творится на пирсе».
Соседний склад был довольно приземист и стоял совсем рядом, так что беглец без труда перебрался на его крышу.
«Я облетел городок, – сообщил фамильяр. – Твои портреты болтаются на нескольких перекладинах».
«Буду иметь в виду», – ответил Лайам, спускаясь на мостовую в месте, достаточно удаленном от его дневного приюта.
Надвинув шляпу на лоб, он побрел к деловой
части порта. Ему вдруг сделалось не по себе. Мимо шли люди – клерки, рабочие, моряки, – усталые, занятые собой, но беглецу стало казаться, что равнодушие их напускное, что каждый разминувшийся с ним прохожий оборачивается, раздумывая, не кликнуть ли стражу. По спине его побежали мурашки. Иногда ведь именно стремление быть незаметным и выделяет того, кто прячется, из толпы.Лайам едва поборол искушение вернуться обратно, впрочем, не сам – помог Фануил. Дракончик, следя с высоты за продвижением своего господина, невозмутимо твердил, что никто на него не пялится и не бежит разыскивать миротворцев.
«Все хорошо, мастер! Все хорошо…»
«Ладно, посмотрим», – кивнул Лайам и толкнулся в дверь кабачка с аляповатой вывеской, изображавшей двух моряков. Один держал в руке кружку, второй запихивал в рот огромную рыбину – там, очевидно, подавали не только выпивку, но и еду.
В темном зальчике с низким, перечеркнутым толстыми балками потолком было дымно. Редкие свечи, едва его освещавшие, немилосердно коптили, очаг исходил чадом. У нового посетителя немедленно защипало в глазах, однако же он мысленно благословил этот чад, а заодно и всех кабатчиков, покупающих дешевые свечки и экономящих на угле. Завсегдатаи заведения сосредоточенно пили, не обращая внимания на окружающее. Лайам приободрился и, пригибаясь, чтобы не задевать балки, направился к стойке.
Кабатчик – угрюмый толстяк в грязном фартуке – вопросительно поднял бровь, потом что-то буркнул и выложил перед клиентом хлеб, сыр и соленую рыбу.
Краюху местами пятнала плесень, сыр был покрыт жесткой коркой. Лайам обрезал и то и другое кинжалом и приступил к еде. «Зажрался ты, братец!» – сказал он себе, брезгливо макая куски хлеба в пиво. Зато рыба показалась ему просто отменной – впрочем, скорее всего, этот отклик в нем вызвали не реальные достоинства сельди, а голод.
Он торопливо ел, не забывая поглядывать по сторонам. Посетители кабачка в основном были молоды, но вели себя на редкость спокойно. Они прихлебывали свое пиво с философической отрешенностью от мирской суеты. Так держатся моряки, только-только сошедшие с корабля, в ожидании бурной и многообещающей ночи. У очага мужчина постарше склонился над бритым блестящим черепом совсем юного паренька с остекленевшим взглядом. Он орудовал иглами, выкалывая русалку. Второго такого же паренька добривал помощник татуировщика, голова юноши безвольно моталась.
«Утром мальчишки пожалеют о своем сумасбродстве», – подумал Лайам. Потом окинул взглядом наколки присутствующих и решил, что русалки – это еще ничего. Он поспешно доел хлеб и сыр, зажал в кулаке три оставшиеся рыбешки и направился к двери.
Приятно было вдыхать ночной, свежий воздух после духоты кабака. К тому же теперь, утолив голод, Лайам нервничал куда меньше.
«Соленую рыбу будешь?»
«Могу», – откликнулся Фануил.
«Я не спрашиваю, можешь ли, я спрашиваю – будешь ты ее есть или нет?».
«Буду. Спасибо, мастер».
Лайам свернул в переулок, через мгновение дракончик спустился к нему. Он принюхался, взял одну рыбку в зубы и запрокинул голову – рыбешка исчезла в глотке. Брезгливо слизнув рассол с мордочки, уродец пожаловался:
«Слишком соленая».
«Знаю, – поморщился Лайам, бросая остальное в канаву. Руки его были липкими и жутко воняли. Он вытер их о штаны. – Пошли. Сходим на мол».
Ночной мрак совсем загустел, на востоке зажглись первые звезды. Фануил снова взмыл в небеса. Лайам, сориентировавшись, двинулся к югу. Не успел он пройти и двух кварталов, как фамильяр доложил, что за ним кто-то крадется.