Чтение онлайн

Сердце летит в пропасть. Если Санёк рыпнется — этот нарик его изрежет.

Они под дозой способны на любое зверство. И силы у них — хоть отбавляй.

Неожиданно, словно только заметил меня, разворачивается.

Моё тело окатывает ледяным ужасом. От взгляда с расширенными зрачками, от того что передо мной стоит не человек, это уже давно пустая оболочка, поклоняющаяся своему наркоманскому кайфу.

— Слушай, спокойно, ладно, — говорит Санька. — Не дёргайся. Менты уже едут, тебя всё равно повяжут. Слыш? Хана тебе!

Идиот.

Решил,

что обязан проявить мужественность. Принять огонь на себя. Показать, какой он мужик.

Тимуру, естественно, эти слова не нравятся. Он мазнув взглядом по нашим лицам, выбирает цель — и прыгает в мою сторону, размахивая двумя ножами, как нунчаками, в бешеном припадке. За движениями рук не уследить.

Пячусь назад, спотыкаюсь о ногу его матери, падаю.

Слышу, как плотная ткань прочной куртки рвётся. Чувствую, как лезвие впивается в руку, выше локтя.

Инстинктивно закрываю голову руками, вжимаюсь в пол, надеясь пережить нападение.

Второй удар — почти сразу, в бок. Нож для цитрусов задевает только куртку, рвёт ткань. Мне достаётся лишь тупой удар — без повреждения кожи.

Слышу топот. Возню. Судя по всему, Санька кинулся на наркомана.

Ужас. Паника. Страх.

Поднимаю голову — вижу, как нарик пытается прирезать моего парнишку. Мать верещит, воет, орёт до хрипа. Но близко не подходит.

Девчонка закрыла дверь в зал, заперлась.

Умница.

Понимаю что силы неравны. Нарик под дозой, может бетон голыми руками крошить. Сейчас фельдшера зарежет. Целится, тварь, в шею.

Страх исчезает мгновенно. Всегда так, когда кому-то нужна помощь. Чувства отрубаются, как выключателем.

Прыгаю на Тимура сзади, хватаю за шею, вишу на его спине. Плана нет. Главное — чтобы Саньку не задел.

Тимур дёргается, пытается меня сбросить, бьёт ножом в бок, занося руку за спину. Лезвие снова скользит по ткани. Опять — только удар. Но болючий!

Санёк снова лезет в бой.

Я пытаюсь прикрыть его. А он — меня.

Грохот в дверь приносит ощущение скорого спасения.

Так нагло и громко, резко, стучит полиция.

Мать открывает дверь.

Полицейские врываются — быстро, чётко, профессионально. Скручивают Тимура, без лишних травм, кладут мордой в пол.

Миша задаёт мне вопросы, трогает рваные порезы на куртке, а я его не слышу. Он тут откуда?

— Ранена?! — орёт громче, жёстче.

Киваю.

— Ублюдок, я тебя на пожизненное закатаю за нападение на врача! — орёт Миша и пинает лежащего Тимура в почки. Затем сразу ещё раз.

Мать падает в обморок.

Шумно, всем телом. По пути встречается лицом с тумбочкой.

— Сань, чемодан, быстро! — кричу.

Пробиваюсь к ней сквозь полицию, шум, собственную боль.

Даже если откажут ноги — буду ползти. Всегда, если кому-то нужна помощь.

В такие моменты я ничего не чувствую. Ни боли, ни страха. Есть только алгоритм. Порядок действий.

Переворачиваю женщину на спину, оцениваю сознание — реакции нет.

Проверяю дыхание — отсутствует. Пульс на сонной артерии не определяется.

Санька падает рядом на колени, раскрывает чемодан.

На лбу у пострадавшей вмятина от угла тумбочки. Возможна тяжёлая черепно-мозговая травма, внутричерепное кровоизлияние.

Давление не определяется.

— Начинаем сердечно-лёгочную реанимацию, — коротко, по протоколу.

Укладываю ладони в центр грудины, руки выпрямлены. Начинаю непрямой массаж сердца с частотой 100–120 компрессий в минуту, глубина — не менее пяти сантиметров.

— Раз, два, три… — считаю вслух, задавая ритм.

Санька проводит вентиляцию лёгких мешком Амбу, после каждых тридцати компрессий — два вдоха.

Раненое плечо жжёт, правая рука почти не слушается. Я ее почти не чувствую.

Плевать.

Три секунды — смена фаз. Снова компрессии. И снова. По кругу. До онемения пальцев, до холодного пота на висках.

— Рит… она всё, — голос опера падает сверху на голову. — Рита… всё.

Миша хватает меня под мышки, отрывает от тела, ставит на ноги.

Смотрю на Саньку.

В его совсем юных глазах — ужас и принятие.

Ноги подкашиваются.

Если бы не Миша, который держит меня, я бы упала. Рядом с ней.

В прихожей пусто.

Тимура уже увели.

Миша по рации вызывает две машины: скорую — для девчонки, и труповозку — для её матери.

Командует Саньке забирать чемодан и уходить.

Выводит меня из квартиры.

Лестницы с девятого до первого кажутся нескончаемым конвейером.

Выхожу на воздух — глаза режет от обилия синих проблесковых маячков на крышах полицейских автомобилей.

— Там Аня, одна! — вспоминаю. Рвусь обратно. Девчонка может что-то с собой сделать. — Я не должна была её оставлять!

— Рита, ты ранена! — орёт мне в лицо Миша. Силой удерживает. Волоком тащит к моей машине. Ноги по льду просто катятся, я даже не шагаю.

— Эй, ты как? — опер обращается к Саньке идущему рядом с чемоданом. — Скорую?

— Норм, — кивает фельдшер.

— Сань, тебя осмотреть надо, — вспоминаю, как острое лезвие взмахивало перед его шеей. — Ты не ранен?

— Тебя саму осмотреть надо! — рявкает Миша.

Заталкивает меня в нашу машину скорой, ждёт Саньку, захлопывает дверь.

Помогает мне снять куртку, следом — кофту термобелья, напитавшуюся кровью.

Остаюсь в лифчике. Осматриваю порез сама.

— Жить будешь, — выдает опер. — Я боялся, что он тебя сильнее задел.

Действительно, ничего серьёзного.

Санька уже рядом с моим плечом суетится. В его глазах видно напряжение: руки немного дрожат, дыхание прерывистое.

— Сань, сначала обезболим, — говорю. — Лёгкий инъекционный лидокаин, маленькой дозой, чтобы кожа и мышцы расслабились.

Он берёт шприц, дрожащими руками вводит анестетик вокруг края раны. Видно, как волнуется, следит за каждой моей реакцией.