Влюбляться запрещено
Шрифт:
Приняв обрушившийся на меня провал, я резво метнула взгляд на объект обсуждения и… задохнулась. Рядом с нами действительно стояла женщина!
Сбили меня с толку ее коротко стриженные волосы и непонятного кроя брюки. Но разве это оправдание? Если бы я смотрела на нее, а не на Нечаева… Ух, скот! Снова меня опозорил!
— Простите, — пробормотала невнятно.
Но бабка все равно разошлась гневом. Только вот направлен он был больше на меня, чем на развеселившегося Нечаева.
— Вот развелось вас, шелупонь бестолковая! Ни ума, ни совести, ни воспитания! Как только земля носит! Совсем стыд потеряли! Зверье! Устроили тут разврат!
Ее тирада затрагивала прошлое, будущее и, конечно же, настоящее. Меня еще никогда так не оскорбляли. Казалось, словно тонну дерьма на голову вывалили. А Нечаев… Нечаев ржал, будто мы в цирке.
— Постою на задней площадке, полюбуюсь видами, — заключил он и поднялся, уступая той самой бабуле место. — Только портфель твой с собой возьму. Придешь, заберешь.
— Егор… — выпалила я возмущенно, тотчас подскакивая следом.
Дневник я, естественно, больше в школу не брала. Но проблема ведь не в тайнах. Меня злило, когда Нечаев трогал мои вещи! Будь то даже бездушный циркуль! От осознания, что всего он касался, становилось дурно то в школе, то дома. Антисептик не спасал!
Расположился подонок спиной к заднему окну. По сути прислонился к нему. То есть, никакими видами он любоваться не собирался. С вызовом смотрел мне в глаза. И как только я подошла за портфелем, резко сместил позиции, оттесняя к грязному стеклу уже меня.
— Чего ты, черт возьми, добиваешься? Все судачат! Все!!! Осталось только, чтобы нас увидели мои родители! — почти закричала.
Он же…
— А ты этого хочешь? — парировал скучающим тоном.
— Конечно, нет! — проорала, вконец забыв о том, что должна сохранять достоинство. — Хватит с них Нечаевых!
— Тогда отдувайся за всех.
«Черт… И зачем я это сейчас вспоминаю?! Злюсь ведь! А это мешает!» — одергиваю сама себя.
Улыбаюсь Нечаеву шире. Напускаю во взгляд чарующей теплоты.
В театральном кружке меня всегда хвалят. Ну не может моя игра выглядеть неубедительно, даже с учетом личной неприязни к объекту обольщения.
Кокетливо хлопаю ресницами. Изящно вздыхаю.
«Сложная задача», — заключаю с нарастающей паникой.
Любой другой уже бы от такого представления смутился. Только не Нечаев. Если вначале он что-то выдал на инстинктах, то сейчас сохраняет пугающую невозмутимость. Глядя на него, я невольно подмечаю резкость черт его лица: широкий лоб, глубоко посаженные глаза, крупный прямой нос, угловатую челюсть. Это так странно, он ведь тоже школьник, а выглядит как мужчина с повышенной степенью выносливости, для которого сражения, испытания и прочие трудности являются обыденностью.
Феномен Нечаевых. Никак к нему не привыкну.
Но есть и хорошие новости. Пирсинг и татуировки, скорее всего, подсвечивают слабые стороны характера Егора Нечаева — вспыльчивость, необузданность, бунтарский дух. Я никогда не видела его в психах. И все же… Не нужно быть психологом, чтобы понимать, что на данном этапе эти особенности должны вызывать внутренний конфликт. Моя задача его раскачать.
Даже если подойти к делу со стороны естественных наук, то Егор Нечаев — это элемент с переменной валентностью. Все, что от меня требуется — в определенный момент инициировать нужную реакцию.
Я
вот-вот нащупаю способ… Вот-вот…Поток моих мыслей вмиг обрывается, стоит только врагу взять меня за руку. Вместо них в моей голове проносится череда безумнейших вспышек.
Что за черт?
Тот, чью фамилию приличным девочкам нельзя называть вслух, поглаживает мои пальцы. Делает он это небрежно и вместе с тем нежно. Скорее всего, вот эта нежность такая же фальшивая, как и моя к нему нынешняя расположенность. И тем не менее каким-то чудным образом подлец не только моих бабочек-зомби приводит в буйство, но и запускает по коже ретивых мурашек. Едва сдерживаюсь, чтобы не отдернуть руку.
— Ты куришь? — толкаю бездумно.
Егор ухмыляется и в каком-то недоумении двигает бровями.
— Нет, — выдыхает с неопределенными интонациями.
Я бы не сказала, что это звучит твердо. Скорее безразлично. Отмахивается от меня, как от глупой малолетки.
— Ты лжешь! — заявляю в сердцах.
— А ты детектор?
— От тебя пахнет сигаретами!
— Это дым от костра. Дальше че?
Смотрит с вызовом.
— Курить вредно!
— Да ладно? Неужели? Вот это поворот.
Я осознаю, что говорю очевидные вещи, но его дурацкий сарказм меня все равно кошмарит.
— И отвратительно! — добавляю резче, конкретно выбиваясь из роли.
Егор сжимает челюсти и медленно двигает ими туда-сюда — минимально, но выразительно.
Черт… У отбитого Нечаева даже желваки, как у взрослого мужчины, видны — ходят в напряжении.
— Я не курю, — стоит на своем.
«Ну и ладно…» — прикусываю язык, чтобы закончить бессмысленный спор, потому как вспоминаю, наконец, зачем к нему подошла.
Отбитый, очевидно, тоже об этом вспоминает.
— С чего вдруг ты захотела со мной кататься? Еще вчера говорила, что я даже силой тебя на байк не усажу.
Флирт — моя вторая натура. Легкая игривость при желании естественна. Со Святом, например, несмотря на волнение, всегда в радость было пококетничать. С гадом Нечаевым же мне нереально трудно включать обаяние. Та кисть, которую он продолжает держать, во власти адской лихорадки находится — вот-вот обуглится. А я, черт возьми, стою и улыбаюсь. Какая нелепость! Но я очень стараюсь, видя в том критическую необходимость.
— Наткнулась в интернете на один классный ролик с мотоциклами и передумала. Хочу попробовать этот драйв, — выдаю с расчетливым восторгом.
На деле же… Я словно тело без легких.
Состояние на грани обморока.
— Добро, — роняет это слово одновременно с моей кистью. Застигнутая врасплох, я не могу не ахнуть, когда пылающая рука плетью вниз летит. Нечаев приподнимает свою чертову бровь и растягивает губы в холодной улыбке. — Немезида, — протягивает с ржавой насмешкой. — У тебя ладонь вспотела. Нервничаешь?
Кто такое озвучивает? Конченый! Естественно, что я смущаюсь. Внешне буквально воспламеняюсь. А этот отморозок, откидывая голову, отвешивает в замершем хохоте челюсть и окатывает мерзким взглядом — наслаждается.
— С ума рядом с тобой схожу! — иронизирую сердито.
— Я заметил, — зло ржет гопник. — Переживаю, чтобы твоя крыша совсем не улетела. Шлемом прижми, ок? — продолжая глумиться, передает мне защитный головной убор. Я колеблюсь. Дело не только в том, что меня раздражают его подколы… Думаю о том, что это шлем его девушки, и в душе поднимается протест. — Надевай и садись, — дожимает Нечаев жестче.