Влюбленный Дракула
Шрифт:
— А скоро я обрету бессмертие?
— Не торопи события, Мина. Наберись терпения. Для того чтобы понять, стареешь ты или нет, потребуется время.
— Но я не хочу набираться терпения, — с пылом возразила я. — Сейчас, когда мы наконец вместе, я хочу наслаждаться жизнью. Хочу брать у нее все, что она может нам дать.
Моя горячность заставила графа рассмеяться.
— Любовь моя, нам принадлежит вечность, — напомнил он. — Зачем же спешить? Для того чтобы отведать всех удовольствий, предлагаемых жизнью, у нас достаточно времени.
Пасмурным субботним утром мы взошли на пароход, отплывающий в Саутгемптон, и, стоя
В наши намерения входило, заглянув в свой лондонский дом, совершить путешествие по всему свету. Граф сказал, что прежде мы проводили много времени не только в Ирландии и Англии, но и во Франции, и в Италии. Он донельзя разжигал мое любопытство, сообщая лишь самые краткие и отрывочные сведения о том, что мы пережили вместе.
— Ты сама сказала, прошлое осталось в прошлом и тебя волнуют лишь настоящее и будущее, — повторял он в ответ на все мои расспросы.
— Но сейчас я хочу вспомнить то, что было со мной когда-то, — возражала я. — Хочу вернуть утраченное время.
— Вернуть утраченное время невозможно, и тебе придется с этим смириться. Но твои воспоминания оживут, когда ты вновь посетишь места, где происходили важные для тебя события. Именно так случилось в Ирландии. Надеюсь, Мина, тебя ожидает много радостных открытий. — Граф помолчал и добавил с печальной улыбкой: — Тех мест, где между нами царило несогласие, я постараюсь избежать.
— Придет время, и я вспомню все то счастливое и несчастливое, что было в моей жизни, — заметила я. — Но теперь, когда мы снова вместе, наши прежние размолвки более не имеют значения.
Волны яростно бились о борт корабля, дождь становился все сильнее. Усадив меня в шезлонг, граф закутал мои колени пледом и уселся рядом.
— Знала бы ты, любовь моя, как часто, путешествуя по миру в одиночестве, я мечтал показать тебе удивительные страны, которые мне довелось увидеть, — Индию, Аравию, Египет, Россию. О, Мина, если бы я вздумал рассказать тебе о своих приключениях, мой рассказ длился бы годы. Будет намного лучше, если ты все увидишь собственными глазами. Лишь тогда ты сумеешь понять, каков я сейчас.
— У тебя не должно быть тайн от меня, — сказала я. — Правда, сейчас, после того, как в меня вошла твоя кровь, мне кажется, я знаю тебя так же хорошо, как себя.
— Мне довелось побывать купцом, военным, дипломатом, ученым и испробовать множество других ремесел, — сообщил граф. — Я поступал на службу к королям, принцам, военачальникам и завоевателям. И в то же время единственным человеком, которому я служил, оставался я сам. У меня было несметное количество знакомых, я завязывал тысячи связей, и любовных, и деловых, но сердце мое изнывало от одиночества. Лишь надежда на встречу с тобой помогла мне выжить в этой пустыне.
— Но прежде мы уже были вместе, — напомнила я. — Мы проводили вместе десятилетия.
— Да, но что такое десятилетия в сравнении с вечностью? Ожидание неизбежной разлуки всегда
омрачало мое блаженство. Я знал, скоро твое время истечет, и я вновь останусь один. О, какое счастье, что на этот раз ты избрала бессмертие!— Любовь моя, больше я никогда тебя не покину, — сказала я и вновь поразилась тому, что когда-то предпочла смерть и разлуку с ним. Граф так до сих пор и не сказал, какие причины и обстоятельства побудили меня сделать подобный выбор.
— Я не изменю своего решения, — заверила я. — Мы всегда будем вместе.
Уже в первые дни нашего морского путешествия я заметила, что мои органы чувств стали совершеннее. Ночью я теперь видела почти так же хорошо, как и днем, слух мой улавливал малейшие оттенки звуков. Даже стоя на верхней палубе, я слышала звяканье посуды на кухне. Когда кто-нибудь из слуг размешивал сахар в чайной чашке, мне казалось, что ложка, касаясь хрупкого фарфора, производит оглушительный лязг. Осязательные мои ощущения стали такими отчетливыми, что нередко я вздрагивала, едва коснувшись какого-нибудь предмета.
Обоняние мое тоже обострилось до чрезвычайности. Обилие неприятных запахов, неизбежных на корабле, стало для меня источником постоянных страданий. Поначалу все эти запахи — машинного масла, влажных канатов, досок, которыми был обшит корпус судна, лака, покрывающего мебель, — казались мне волнующими и экзотическими. Но вскоре они начали меня раздражать, став причиной постоянной головной боли. Даже мускусный аромат смолы, которой были пропитаны швы между досками, вызывал у меня отвращение. Я не могла сидеть в гостиной и библиотеке, ибо воздух там насквозь пропах затхлостью. Что касается запаха плесени, он преследовал меня повсюду, доводя до приступов тошноты.
На третий день плавания выяснилось, что я не могу есть, так как мне отвратительны вид и аромат пищи. В столовой три раза в день накрывались обильные трапезы, но я, стараясь не глядеть на разнообразные кушанья, довольствовалась чаем и тостами. Граф ничем ни выдавал своего беспокойства, но я обладала способностью проникать в его скрытые помыслы и понимала, что отсутствие у меня аппетита не на шутку тревожит моего спутника. По вечерам мне становилось лучше, острота ощущений несколько притуплялась, и тошнота успокаивалась. Я устраивалась на широкой кровати в каюте графа, и он развлекал меня историями из своей жизни. Хотя я по-прежнему находилась во власти его очарования и не представляла себе жизни без него; желание, которое он возбуждал во мне, в результате моего болезненного состояния ослабело, и я уже не жаждала его прикосновений и поцелуев с таким неистовством, как прежде. По моим наблюдениям, граф вообще обходился без сна, в то время как я часто засыпала посередине его рассказа, и он на руках относил меня в каюту и укладывал в постель.
Однажды утром меня разбудил сильнейший приступ тошноты. Я едва успела добежать до таза, стоявшего перед умывальником, и извергнуть содержимое своего желудка. Тошнота не проходила. Возможно, к моему нездоровью примешалась морская болезнь, решила я. Однако выглянув в окно, я убедилась, что небо сегодня ясное и на море царит почти полный штиль. Вернувшись в постель, я с грустью подумала о том, что организм мой отказался принять кровь моего возлюбленного и она стала для меня отравой, такой же, как кровь доноров для Люси и Вивьен. Вероятно, граф на расстоянии услышал мои печальные мысли и поспешил меня утешить.