Чтение онлайн

или коричнево-серый. В плату заходит все больше людей. Они растоптали все

капли. И теперь моя моча на подошве их больничной обуви. Это как раз мой

юмор. Я представляю себе, как они целый день будут помечать в различных

отделениях мою территорию. В принципе, они только и занимаются здесь тем, что

разрушают дорожки мочи маленьких девочек.

Аа. Одни врачи и практиканты. Или как там их называют? Они зашли на

минутку. Что собственно означает на минутку? И какое отношение это имеет к

селедочному

давно поздоровались. Спросили меня что-то. А я занимаюсь своими делами.

Сейчас я могу продолжить. Лучшим местом для коллекции косточек был бы

конечно подоконник. Из-за света. Только мне его нужно занавесить, чтобы их не

было видно, если кто-то зайдет в палату.

Я слышу, как кто-то говорит: «Когда у нее будет нормальный стул,

выпишем ее».

Всё ясно. Они по-любому говорят обо мне. Леди стула. И Нотц тоже здесь.

Среди врачей я его сначала и не заметила. Я попрошу кого-нибудь налить мне

воду в стаканы? Я не смогу всё время ходить туда-сюда за водой для косточек. С

моей скоростью передвижения это длилось бы несколько дней. У меня есть

стаканы для моих косточек и один отдельный стакан для минеральной воды.

Можно наполнить его до краев и ходить туда-сюда между подоконником и

умывальником. Нет, так не пойдет. Я использую минеральную воду для косточек.

Медсестры принесут мне добавки. Тогда мне не придется никого просить - мне

так и так принесут ее. Отлично. Для моих малышей-косточек - только лучшая

минеральная вода. Богатая кальцием, магнием, железом и черт его знает, чем

еще. От этого они будут хорошо расти.

Все снова выходят, чтобы распространить моё послание. Наконец, я могу

заняться делом.

Я притягиваю к себе маленький ящик, в котором мама принесла косточки.

Для начала мне нужно достать стаканчики из газетной бумаги. Вовсе не стоило

так их упаковывать. Мама так и машину водит. Со скоростью черепахи и

полностью останавливается перед каждой кочкой на дороге.

Чтобы поберечь оси, как она говорит. Так было раньше. Современные

машины так хорошо приспособлены к неровностям на дороге, что можно спокойно

проехать по таким холмикам, и ничего не произойдет. Так говорит мой отец.

Я ставлю восемь стаканов во внешний правый угол подоконника. В каждую

из восьми косточек я вставляю 3 зубочистки и вешаю их в стакан. Минеральную

воду я наливаю до определенной отметки, чтобы две трети косточки были под

водой.

Посмотрим, как они перенесли переезд и день с ночью без воды. Я впервые

отправляю косточки в путешествие. Мне нужно что-нибудь, чтобы закрыть их от

любопытных глаз людей, которые зайдут в палату. В ящике моего металлического

ночного столика была же книга? Я выдвигаю ящик. Библия. Ну, конечно же. Эти

христиане. Они везде пытаются навязать

пройдет. Она как раз подойдет для того, чтобы закрыть ею косточки. Я раскрываю

ее и ставлю верх ногами перед косточками так, что крест оказался головой вниз.

Это же разозлит их, правда? Это означает что-то плохое для них. Но что? Все

равно.

Сверху на мой маленький домик для косточек я кладу меню на неделю, так

и сверху никто не сможет увидеть мою тайну. Все равно мне дают только хлеб из

муки грубого помола и мюсли.

Вся семья на подоконнике. Благодаря коллекции косточек я чувствую себя

немного как дома. Когда я могу заботиться о косточках, у меня всегда много дел.

Долить или поменять воду. Запечатлеть рост на фото. Иногда убрать слизь с

косточки, отрезать мертвые или больные отростки, чтобы могли вырасти

здоровые. Такие вот дела.

Звонит телефон. Кто там собственно объявился? Эти зеленые ангелы? На

какие деньги? На это вообще нужны деньги? Я должна это выяснить. Я беру

трубку.

«Алло?»

«Это я», - мама.

Сегодня мама и папа хотят придти навестить меня. Они попытаются

устроить это так, чтобы время их визита не совпало.

Я так хочу, чтобы мои родители могли быть в одной комнате. Чтобы они

вместе навестили меня здесь, в больнице. У меня есть план.

Мама спрашивает: «Когда придет твой отец?»

«Ты имеешь в виду своего бывшего мужа? Которого ты когда-то очень

любила? В четыре».

«Тогда я приду в пять. У тебя получится сделать так, чтобы к этому

времени он уже ушел?»

Говорю – да, думаю – нет. Как только я положила трубку после разговора с

мамой, я звоню папе и говорю ему, что мне было бы удобно, если бы он пришел в

пять.

Папа приходит в пять и приносит мне книгу о слизнях.

Я воспринимаю это как намек на мое анальное отверстие и спрашиваю, так

ли это. Он думал, что они интересуют меня, потому что я как-то спросила его о

них. Я точно спрашивала, так как с папой я могу говорить только на отвлеченные

темы.

А не о настоящих чувствах и проблемах. Он точно не научился этому.

Поэтому я много разговариваю с ним о растениях, животных и загрязнении

окружающей среды. Ни в коем случае он не спрашивает меня, как дела у моей,

очевидно, зияющей раны. Мне почти ничего не приходит в голову из того, о чем я

могу поговорить с папой. Всё время, пока он сидит на своем стуле у моих ног, я

жду, что сейчас постучат в дверь и зайдет мама. Я ненавижу неловкие паузы. Но

пытаюсь перетерпеть их – это своего рода испытание себя. В этом отношении папа

– полная противоположность. Он просто ничего не говорит. Только отвечает, если

я спрошу у него что-нибудь. У него нет в этом потребности, как мне кажется. Я