Властелин колец
Шрифт:
Он резко замолчал, опять отвернулся к окну и начал напевать:
Я размышляю у огня О том, что повидал: О летних днях, когда в лугах Цветочный дух витал, О днях, когда осенний лист Кружился на ветру И солнце в мглистом серебре Вставало поутру. Я размышляю у огня, Как будущей весной Наш мир, простившийся с зимой,Был холодный серый день конца декабря. Восточный ветер свободно проносился меж голых ветвей, мотал кроны темных сосен на холмах. Рваные низкие облака мчались над землей. В вечерних сумерках отряд готов был выступить из Дольна. Первое время, по совету Элронда, предстояло идти ночами.
– У Саурона много слуг. За вами будет следить множество глаз, — напутствовал уходящих Элронд. — Враг знает о поражении Кольценосцев, и он, надо полагать, не в восторге от этого. Скоро новые его посланцы будут на севере. Остерегайтесь даже неба над головой.
Полностью экипированные путники собрались вместе. На боку Арагорна висел Андрил — другого оружия он не взял. Походная одежда Скитальца из Пустоземья скрывала боевую кольчугу. Длинный меч покачивался на поясе Боромира, гондорец нес еще щит и боевой рог.
– Если он запоет в горных долинах, — сказал воин, — пусть лучше разбегаются враги Гондора. — С этими словами он поднес рог к губам, и могучий звук породил в скалах множественное эхо, заставив всех в Дольне вскочить на ноги.
– Не скоро тебе придется трубить теперь, — с легкой укоризной сказал Элронд, помолчал и добавил: — Не раньше, чем придешь к границам своей страны, а тогда — нужда заставит.
– Пусть так, — гордо ответил Боромир, — но я всегда разрешал моему рогу подать голос в начале похода. Пусть потом нам придется идти в ночи, но я не собираюсь красться, как вор.
Гном Гимли открыто облачился в кольчужную рубаху, а к поясу пристегнул боевой топор. У Леголаса за спиной висели эльфийский лук и колчан со стрелами, а на поясе — длинный кинжал в белых ножнах. Мерри и Пиппин были вооружены мечами из Упокоища, а у Фродо из–под куртки едва виднелся Шершень. Про кольчугу он никому не сказал, даже искушенный глаз не заметил бы ее под походной одеждой. У Гэндальфа, кроме жезла, на поясе тоже висел эльфийский меч Гламдринг, похожий на его прежний Оркрист, покоящийся ныне на груди Торина, вечно спящего под Одинокой Горой.
Элронд снабдил отряд всем необходимым. В предзимье не лишними казались и меховые плащи, и другие теплые вещи. Запасы еды, одеяла, одежду и посуду погрузили на единственного пони, уходившего с отрядом, того самого, пришедшего из Брыля. Пребывание в Дольне совершило в нем разительную перемену: шкура лоснилась, он помолодел и раздобрел. Взяли его по настоянию Сэма, уверявшего, что Билл (так он прозвал лошадку) зачахнет без него и без дела.
– Эта животина почти говорящая, — уверял он, — и заговорила бы наверняка, останься тут подольше. Он вот так на меня посмотрел, ну как если бы мастер Перегрин сказал: «Не возьмешь — я все одно следом пойду».
И Билла назначили в отряд вьючным животным. При этом он единственный из всех выглядел бодро и весело.
Слова
прощания были уже сказаны и теперь путники ждали только Гэндальфа, задержавшегося у Элронда. Бильбо, зябко кутаясь в плащ, стоял в сторонке, рядом с Фродо. Арагорн сидел, расслабившись, низко опустив голову. Никто, кроме Элронда, не догадывался, что означает для него начало похода.Сэм стоял у порога, оглаживая пони и уныло прислушиваясь к шуму реки внизу. В этот час он меньше, чем когда–либо в жизни, жаждал приключений.
– Эх, Билл, животина ты моя бедная, — бормотал он. — Лучше бы тебе с нами не связываться. Оставался бы здесь, щипал бы травку.
Билл пренебрежительно махнул хвостом, но промолчал. Сэм поправил котомку за плечами и с беспокойством перебрал в уме: все ли взял? Кухонные принадлежности — раз, соль — о, соль у него всегда имелась при себе в небольшой коробочке; он никогда не упускал случая пополнить запас. Табак, кремень, огниво, шерстяные носки, кусочек холста, кое–какие мелочи, забытые Фродо и прибранные Сэмом (чтобы торжественно достать, когда хозяин хватится), — все было на месте, все в должном порядке.
– Эх, а веревка–то! — хлопнул он себя по лбу. — Нету ведь веревки–то! Ночью же вспомнил: «Сэм, а как насчет веревочки? Хватишься ведь, а не будет». Ну вот оно, хватился уже, а взять–то и негде.
В этот момент вышли наконец Элронд с Гэндальфом.
– Что сказать мне вам напоследок? — тихо и задумчиво обратился к отряду Владыка Дольна. — Хранитель Кольца начинает свой путь к Роковой Горе. Вся тяжесть долга — на нем. Ни бросить Кольцо, ни отдать его вражьим слугам, ни даже позволить коснуться Кольца кому бы то не было он не вправе. Остальные вольны в своих действиях. Они могут вернуться, могут выбрать другие тропы — как распорядится судьба. Чем дальше пройдете вы с Хранителем, тем труднее вам будет вернуться или покинуть его, но ничто не обязывает вас продолжать путь. Испытайте ваши сердца, примите то, что пошлет каждому из вас дорога.
– Ненадежен говорящий «прощай» на темном пути, — сурово заметил Гимли.
– Возможно, — ответил Элронд, — но пусть лучше не клянется продолжать путь во мраке тот, кто не видел настоящей ночи.
– Но клятва укрепляет слабое сердце, — сверкнув глазами, стоял на своем гном.
– Или разбивает его, — закончил Элронд. — Не надо пытаться заглянуть далеко вперед. Пусть сердце останется самим собой, но пусть не покидает его доброта. Прощайте, благословение эльфов, людей и всех свободных народов Запада пребудет с вами. Да осияет звездный свет ваши лица!
– Удачи в пути! — крикнул Бильбо посиневшими от холода губами. — Фродо, мальчик мой, если не сможешь вести дневник, хоть запоминай побольше, я буду ждать. Не пропадай надолго!
Их провожали эльфы. Тихие мелодичные голоса со всех сторон желали уходящим доброго пути. Ни музыки, ни песен, ни смеха. Отряд вышел на дорогу и словно канул в темноту.
За мостом крутая тропа вывела путников из долины, и на высокой вересковой пустоши прощально запел ветер. Потом, взглянув на последний домашний кров, мирно мигавший огнями внизу, отряд ушел в ночь.
У Бруиненского Брода свернули с дороги на юг. Этого направления предстояло держаться много миль и дней. Идти без дороги было нелегко, но зато уменьшался риск попасться на глаза неприятелю, хотя в этом пустынном краю слуг Врага никогда раньше не встречали.
Гэндальф с Арагорном, прекрасно ориентировавшиеся здесь даже ночью, шли впереди. Вереницу замыкал зоркий Леголас. Поначалу путь казался очень тяжел, Фродо запомнился лишь не смолкающий ни на секунду заунывный свист ветра. Он налетал с гор на востоке ледяными порывами, его холодные пальцы шарили под любой теплой одеждой. Холод испытывали все, и в пути, и на отдыхе. Беспокойный сон днем в каком–нибудь укромном овражке под колючими кустами к вечеру прерывался дозорным. Наставало время ужина. Костер разводить опасались, ели невкусно, а потом шли дальше, стараясь выдерживать направление на юг.