Властелин колец
Шрифт:
Сэм, посмеявшись вместе со всеми, гнул свое:
– Ладно, не хочешь драконов — не надо. А про ходячие деревья что скажешь? Говорят, видели одно за Вересковой Пустошью на днях…
– Да кто говорит–то?
– А братан мой, Хэл. Он тут работал в Перегорках у господина Умникса, а потом подался на охоту в Северную Четь и сам видел.
– Ага. Хэл твой вечно чего–то видит, особливо то, чего нету.
– Как это — нету? Высоченное, как вяз, а один шаг — семь ярдов!
– Ну стоит себе вяз и стоит, Эка невидаль!
– Да говорю тебе — шло оно! А потом, всякий знает — нету в Северной Чети вязов!
– Ну, значит твоему Хэлу и видеть нечего, — победно заявил Тэд.
Многие слушатели одобрительно засмеялись. По их мнению, Тэд заработал очко.
– Все равно, — не уступал Сэм, — Разве мало чудного народа сейчас проходит через Шир? Его что, только Хэл видит? А сколько их еще на границах
– И вот плывут они, плывут за Море, идут на Заокраинный Запад, а нас здесь оставляют, — пригорюнившись, говорил нараспев Сэм, похоже, видя перед собой эти гордые и печальные эльфийские корабли, но тут Тэд захохотал во все горло.
– Старые сказки! — авторитетно заявил он. — Ну, плывут и пусть себе плывут. Тебе–то какое дело? Или мне, положим. А потом, видал что ли кто, как они плывут? Да ни одна живая душа в Шире!
– Ну, не знаю, — задумчиво произнес Сэм. Он никому не рассказывал, как однажды издали вроде бы видел эльфа на опушке леса и сильно надеялся еще увидеть. Никакие другие истории из слышанных и детстве не запали ему в сердце так глубоко, как путанные и отрывочные предания об эльфийском народе.
– Даже в наших краях, — обиженно проговорил Сэм, — есть такие, которые знались с Дивным Народом. Вот хоть господин Сумникс, хозяин мой. Он тоже говорит, что эльфы уплывают, а уж он–то о них кое–что знает. А старый господин Бильбо куда больше знал и мне рассказывал, когда я еще мальчонкой был.
– А–а, оба сдвинутые! — пренебрежительно отмахнулся Тэд. — Ну, старый–то Бильбо просто сумасшедший был, но и Фродо, похоже, по той же дорожке пошел. Вот, значит, откуда твои новости! Так бы и сказал сразу, нам бы голову не морочил. Ладно, я — до дому. Ваше здоровье! — Тэд опорожнил кружку, громко стукнул ею по столу и вышел за порог.
Сэм больше не пытался никого убеждать. Он сидел себе в уголке и думал. Думал о том, что работы в усадьбе непочатый край, трава вон растет не по дням, а по часам, полоть надо… нет, не только сад был у него на уме. Наконец, он вздохнул, допил пиво и вышел потихоньку.
Было начало апреля. После недавнего ливня небо расчистилось, и поздние светлые сумерки незаметно перетекали в ночь. Хоббитон засыпал под ясными звездами, а Сэм неторопливо шагал но дороге и посвистывал задумчиво.
Примерно в это время после долгого отсутствия объявился Гэндальф. Раньше он заглядывал изредка, всегда — неожиданно, всегда — ночью. Посмотрит на Фродо, поговорит о пустяках и перед рассветом — был таков. А потом пропал. И вот уже лет девять о нем не было ни слуху, ни духу. Фродо уже подумывал с грустью, что, видать, хоббитские дела совсем перестали интересовать Гэндальфа Серого. Но вот как–то раз тем самым вечером, когда Сэм в задумчивости брел домой, в окне кабинета Фродо раздался знакомый стук. Фродо с радостью бросился открывать, и уже через минуту они с Гэндальфом сидели у окна, разглядывая друг друга.
– Все в порядке, а? — спросил Гэндальф. — Ты все такой же, Фродо!
– И ты тоже, — улыбнувшись, ответил Фродо, а про себя отметил, что Гэндальф выглядит усталым и постаревшим. Хоббит тут же засыпал его вопросами, и за разговорами о последних событиях, и о делах самого мага они засиделись далеко за полночь.
Наутро, после завтрака, Фродо затопил камин (после дождей было сыровато) и они снова уселись возле окна. В саду буйствовала зелень, и на каждом листочке, на каждой веточке бриллиантово посверкивали капельки росы. Гэндальфу припомнилась похожая весна — лет, кажется, семьдесят назад, — когда Бильбо сбежал из Засумок, не прихватив с собой даже носового платка. Пожалуй, седины у мага в голове с тех пор прибавилось, борода стала подлиннее, но глаза сверкали по–прежнему и курил он, развлекаясь пусканием колец, с прежним удовольствием. Фродо же, напротив, сидел, погрузившись в беспокойные мысли. Даже утренний свет замглился для него принесенными магом известиями. Наконец, он нарушил молчание.
– Ты вчера начал о кольце моем говорить, да сам же решил отложить до света. Ты сказал: оно опаснее, чем я думаю… Так что там с ним такое?
– Видишь ли, — неторопливо начал маг, — оно действительно оказалось неизмеримо могущественнее, чем я предполагал. Сила его столь велика, что никому из смертных не владеть им. Наоборот, это оно завладеет любым своим обладателем.
Это давняя история.
Когда–то в Эрегионе эльфы отковали несколько, как вы их называете, волшебных колец. Одни были посильнее, другие — послабее. Сначала, пока они учились, кольца были слабые. Для эльфийских мастеров это была просто интересная задачка, но эльфийские забавы могут оказаться опасными для смертных. А Великие Кольца, изготовленные последними — опасны необыкновенно.Видишь ли, милый мой, — маг испытующе взглянул на Фродо, — тот, кто владеет одним из Великих Колец, не умирает. Правда, и не живет тоже. Он просто продолжается до тех пор, пока не устает от ноши времени. А если он еще и часто прибегает к Кольцу, для невидимости там, или для чего другого, — участь его еще горше. Он словно истачивается о время, бледнеет, выцветает, пока не сходит на нет, пока не исчезает для этого мира навсегда, пока не оказывается обречен вечно бродить в нездешнем сумраке под неусыпным взором темной силы, которой подвластны кольца. Это неизбежно, дело только во времени. Если обладатель Кольца крепок духом и чист и помыслах — позже, в прочих случаях — раньше, но темная сила неминуемо подчинит его себе.
– Ужас какой! — вырвалось у Фродо, и в кабинете повисло долгое молчание, прерываемое лишь щелканьем ножниц Сэма в саду.
– И давно ты узнал об этом? — вымолвил наконец Фродо. — А Бильбо как же? Он тоже знал?
– Не больше, чем он тебе рассказывал, — отозвался Гэндальф. — Не стал бы он оставлять тебе Кольцо, если бы считал его опасным. Оно ему казалось прекрасным и полезным, а всякие неприятности, с ним связанные, он относил на свой счет. Он говорил, что Кольцо постепенно занимаетвсе его мысли, он тревожился из–за него постоянно, но и думать не думал, что виновато в этом само Кольцо. Правда, Бильбо заметил, что Кольцо меняет размеры и вес, потому считал необходимым приглядывать за ним (да и за тобой просил) в оба глаза. Он знал, как легко оно может соскользнуть с пальца, на который перед тем едва влезло.
– Да, об этом он предупреждал меня в последнем письме, — кивнул Фродо. — Я его с тех пор всегда на цепочке держу.
– Весьма разумно, — одобрил маг. — Вот свое долголетие Бильбо с Кольцом никогда не связывал. Здоровье он считал своей собственной заслугой и гордился этим еще как. Но в последние годы неуютно ему было. «Тонкий я стал, — говорил он, — словно размазанный». Это Кольцо брало над ним верх.
– И давно ты об этом знаешь? — снова спросил Фродо.
– Знаю? — задумчиво повторил Гэндальф. — Мудрые, Фродо, много знают. Но про это Кольцо наверняка я не знаю и сейчас. Догадываюсь о многом, но пока сомневаюсь. Надо проверить кое–что. А впервые я стал догадываться… постой, когда же? — маг потер лоб, — пожалуй, в тот год, когда Белый Совет выгнал темную силу из Сумеречья. А накануне битвы Пяти Воинств Бильбо нашел Кольцо. Очень мне тогда беспокойно стало, хотя и без причины вроде. Я все думал — откуда у Горлума взялось одно из Великих Колец? А что Кольцо его из Великих — в том сомневаться не приходилось. Потом этот странный рассказ Бильбо про свой «выигрыш». Не поверил я ему. А когда добился от него правды, понял: ведь это он пытается доказать свои права на Кольцо. Ну совсем как Горлум со своим «подарочком — на день рождения». Два вранья — и такие похожие — забеспокоишься тут. В чем дело? Ясно ведь — в Кольце. Это оно заставляло врать своих владельцев. Так я получил первое серьезное предупреждение. Я советовал Бильбо пользоваться им пореже, да только он не слушал, злиться начинал. А что мне было делать? Не отбирать же Кольцо силой, не было у меня на то права. Да и вреда это принесло бы немало. Я мог только ждать и наблюдать. Хотел посоветоваться с Саруманом Белым, да что–то меня удержало.
– Кто это? — спросил Фродо. — Никогда о нем не слышал.
– Ничего удивительного, — улыбнулся маг. — Он хоббитами не интересуется. До сих пор не интересовался, по крайней мере. Саруман — мудрейший из Мудрых, магистр Ордена и глава Совета. Но знания его росли вместе с его гордостью. Он не терпит, когда вмешиваются в его дела. А эльфийские кольца — малые и большие — он изучает давно. Только все, что он говорил на Советах, противоречило моим догадкам. Одних сомнений маловато для действий, и я все ждал, все наблюдал. С Бильбо ведь не случалось ничего плохого. Шли годы, и я снова начинал тревожиться: годы–то шли, да только не для Бильбо! Я успокаивал себя: «Подумаешь, — говорил я, — по материнской линии в роду у него много долгожителей. Куда торопиться? Подождем». И я ждал. Ждал до той самой ночи, когда он собрался уходить. Вот тут я увидел, как он мечется, и мне стало по–настоящему страшно. Никакие слова Сарумана уже не могли меня успокоить. Я своими глазами наблюдал, как действует темная сила. С тех пор я все пытаюсь постичь истину.