Вирус войны
Шрифт:
Ольга сунула градусник мужчине подмышку. Выпила стакан воды с таблеткой обезболивающего. Снова заглянула в аптечку. Насколько на него подействуют обычные лекарства? И чем их заменить? Мед? Малина? А если аллергия? Отек Квинке? А в больницу нельзя… Или можно?
Она представила вызов скорой, которая обязательно потребует документы. Конечно, можно наврать, что они утеряны. Представить его каким-нибудь дальним родственником. Интернета нет, проверять будут долго, зато помогут. А если обнаружат что-то не то? Пришельцы вообще анатомически от людей отличаются? Составом крови? И заберут его потом на опыты…
Взгляд упал на часы. Если она не выйдет из дома через двадцать минут — опоздает. А
Глубокий вдох и выдох позволил собраться с мыслями. Проверить температуру — тридцать восемь и пять. Слишком много. Надо сбивать. Рискнуть и дать жаропонижающее? Или народными методами?
Она посмотрела на гостя. Бледный. Растрепанный. Слабый. Жалко его. И страшно, что умрет. Что она с трупом будет делать? И где еще одного такого же искать, чтобы с его планетой связаться? Вдруг за ним все-таки прилетят…
— Господи, где тебя носит, когда ты нужен?..
В Бога Ольга не верила, но иногда вот находило. Хотелось переложить ответственность с себя на кого-то большого и всесильного. Но вот… Не бывает так. Все приходится делать самой.
Она выдохнула, приподняла мужчину за плечи, обхватила вокруг груди со спины, выдохнула еще раз и потащила его на диван. Оставлять человека с температурой на полу — жестоко. Он ей нужен живой. По возможности — здоровый, и в трезвом уме.
— Сейчас мы тебя вылечим. Выпьешь таблеточку, температура спадет. Будешь весь день пить воду. Во время болезни много жидкости — полезно. А потом я тебе бульончик сварю. Куриный. Раз гречку с тушенкой съел, то и бульончик зайдет. Отъешься, выздоровеешь. А там и твои прилетят… И все у нас будет хорошо.
С последней фразой женщина втащила безвольное тело на диван и аккуратно его опустила. Поправила ноги. Укрыла одеялом. Утерла испарину. Выдохнула. Самое время порадоваться и собственному росту, и весу, и соответственно силе. Будь на ее месте Саша, уже слегла бы. А она ничего… Вспотела только.
Ольга измельчила таблетку жаропонижающего, добавила в воду, взяла на кухне ложку. Устроила больного поудобнее и повыше на подушке, чтобы голова не запрокидывалась. А дальше начала поить. Аккуратно и медленно. Мысленно отгородившись и от работы, и от воспоминаний, и от того, что где-то за окном рыщут человеко-звери. Осталась она и человек, которому нужна помощь.
— Давай. За маму. Вот, умница. Теперь, за папу. Хороший мальчик. Кто там еще у тебя есть? Братья? Сестры? Давай, за планету твою. Как ее там? Киорис? Имечко, однако. И что оно означает? Ты мне расскажешь, как проснешься. Давай, еще за здоровье. Вот так. Ты же у нас послушный. Делаешь, что говорят. Значит, выздоровеешь. Обязательно. Потому что я тебе так сказала.
Вода с лекарством кончилась, а время уже поджимало. Ольга побежала в душ, затем одеваться. В любой другой день у Петровича можно было бы отпроситься, но не сегодня. Не поймет. Скорее машину пришлет под окна или сам явится. А вот если деньги раздать, можно отпроситься пораньше. И домой. Домой. Наврать, что… родственник приехал. Да. Двоюродный племянник. Или брат. Мало ли. И заболел. Продуло. Бывает…
Она снова потрогала лоб. Поставила градусник. Принесла из кухни графин с водой и бокал. Поставила как можно ближе к дивану. Пить точно захочет. Еще бы в себя пришел, чтобы хоть как-то объяснить.
Тут Ольга вспомнила про гарнитуру, без которой любые слова бесполезны. Начала искать. На мужчине устройства не оказалось. Под одеялом тоже. Она встала на четвереньки и шустро принялась осматривать пол, в том числе самодельное спальное место. И когда устройство выпало из-под подушки, выругалась от облегчения. Еще не хватало его раздавить и лишится возможности разговаривать.
С дивана донесся слабый стон. Женщина обернулась. Инопланетянин
с трудом разлепил мутные, явно больные глаза. Попытался заговорить. Она покачала головой, села рядом и приложила к его уху гарнитуру.— У тебя жар. Я дала лекарство, чтобы его немного сбить. Мне нужно уйти. Очень нужно, но я вернусь. Постараюсь, как можно раньше. Понимаешь?
Он медленно закрыл и открыл глаза. Ольга налила воды и помогла ему выпить. Поправила одеяло. Проверила градусник. Тридцать семь и девять. Действие жаропонижающего обычно часа три. Дальше сильно зависит от организма. Придется рискнуть. Она провела рукой по растрепанным черным волосам и с тяжелым сердцем направилась к выходу.
На работу она, конечно, опоздала. Но Петрович только отмахнулся от объяснений и быстрее потащил ее в кассу, где несчастная кассир Валечка держала оборону за железной дверью. Озверевшие люди ломились в окно, предназначенное для выдачи денег, и ругались. Громко. Нецензурно. И… И все равно с ними ничего не сделаешь. Охрана тоже без зарплаты сидит. На них теперь надежды никакой.
— Оля, спасай. Валя с ними одна не справится. А мне на переговоры надо. Наверх. Я деньги с трудом выбил. С самого утра привезли. Лично контролировал сдачу в кассу. Там всем должно хватить. Христа ради, сделай что-нибудь, а?
Ольга вздохнула. Кивнула. И развернулась к озверевшей толпе. Не в первый раз.
— Дайте пройти! — рявкнула. Кому-то двинула локтем. Кому-то отдавила ногу. Кого-то подвинула грудью. Протиснулась к окну и развернулась лицом к людям. — Товарищи! Если вы не прекратите бардак, денег никто не получит! — после ее заявления народ на мгновение стих, и, прежде, чем они начали орать снова, она успела продолжить: — Деньги есть! Всем хватит! Но вы должны организоваться в строгую очередь! К окну подходить по двое! В ведомости нужно расписаться! Если кто-то не распишется и попробует получить деньги второй раз, кому-то не достанется зарплата! И кем-то можете оказаться именно вы, — теперь стало совсем тихо. — Советую всем тщательно следить за тем, чтобы все смогли подойти к окну только один раз. Вас много — мы с Валентиной вдвоем. Полагаемся только на вашу бдительность и честность. Давайте не будем создавать друг другу лишних проблем и разойдемся поскорее. Думаю, у всех накопились дела. А сегодня, в честь зарплаты, всех отпускают на час пораньше.
Теперь народ загудел уже более одобрительно. Ей потом влетит за самодеятельность, но уж лучше так, чем толпа разъяренных людей. Петрович просил что-нибудь сделать. Она сделала…
Дальше было привычно и скучно. Фамилия. Табельный. Ведомость. Деньги. Подпись. И снова. Руки работали. Очередь уменьшалась. По мере получения денег каждым из ожидающих, остальные становились спокойнее. К концу по другую сторону окна уже слышались шутки. А когда последний из списка получил деньги и ушел, они с Валентиной откинулись на стульях и одновременно выдохнули.
— Кто у нас остался? — спросила Ольга, кивая на ведомость.
— Ты и я, — кассир покачала головой и поправила светлые кудри с отросшими черными корнями. Раньше она так никогда себя не запускала. Всегда ходила аккуратно. Накрашенная, благоухающая духами, с укладкой и модным маникюром, а теперь… Косметики нет. Из украшений только обручальное кольцо. Маникюр тоже отрос.
— А руководство?
— А они отдельно… — Валя подняла на нее усталые, темные глаза с каким-то обреченным, загнанным выражением. — Или думаешь, люди зря психовали? Если бы не Петрович, хрен бы нам что досталось. Его наверху сейчас, наверное, во все дыры за такой фокус имеют. А он… честный мужик. У мужа на работе такого нет. Просто зарплату не платят. Говорят, что выручки нет, вот и… денег тоже.